– Боярин новгородский Брезгой к тебе, княже! – громко, с откровенной усмешкой объявил брат.

Тот, кряхтя, с большим усилием поднялся на ноги, уставился на присутствующих гневным заплывающим синяком глазом. Углядев Ядвига, тот ощерился, покраснел, раскрыл рот и закричал:

– Ядвиг, старый ты пёс! Да как смеешь ты, смердово семя, поднимать руку на честного боярина вольного града Новгорода!? Кликну вече, спалим твоё городище, по брёвнышкам раскидаем...

Продолжить гневную тераду он не успел. Один из дружинников ловко ударил Брезгоя под колено, и тот, взвыв от боли, рухнул на пол. Дружинник, поймав взгляд Рёнгвальда, уважительно склонил голову.

– Он – дурной? – поинтересовался Рёнгвальд, брезгливо рассматривая скулящего и ползающего по полу боярина, – Ядвиг, друже, мне показалось, или этот человек тебя оскорбил?

– Не только его, но и тебя хулил, батька, – пояснил один из дружинников, отвечая за старейшину, – Словами называл разными... Нехорошими.

Рёнгвальд кивнул, поднялся с кресла. Он неспешно подошёл к боярину, навис над ним, как большая морская волна над рыбачьей лодочкой, и заглянул тому глаза в глаза. Боярин, встретившись взглядом с князем, мгновенно перестал скулить и утратил воинствующий пыл. Брезгой сразу напрягся, часто задышал, глазки забегали.

Рёнгвальд взял боярина за подбородок, надавил. Его голова дёрнулась, но не смогла вырваться из могучей хватки воина. Брезгой замычал. По вискам боярина покатились капли холодного пота. Ярл убрал руку. Борода, щёки, нижняя челюсть Брезгоя покрылись толстой ледяной коркой.

– Я князь града Полоцка Роговолд! – палата затряслась от властного возгласа. Стены покрылись инеем, ощутимо похолодало, боярин затрясся от холода. Турбьёрн насмешливо выдохнул из носа струю горячего пара. Рёнгвальд продолжил:

– Властитель и хозяин этих земель! Я пришёл сюда из-за моря, и буду править этой землёй, защищать и оберегать людей, её заселивших! Ты понял меня, боярин?!

Брезгой поспешно закивал головой. Если он и хотел как-то возразить князю, то сейчас не смог бы это сделать – сковавший челюсть лёд лишил того возможности говорить на некоторое время.

– Ярл Рогнир Большая Лапа решил, что сможет потягаться со мной, – продолжил Рёнгвальд чуть тише, – Ты был знаком с этим воином? Мне говорили, он не раз посещал ваш свободолюбивый Холмгард.

Глаза боярина расширились в непритворном изумлении. Ещё один быстрый кивок. Брезгой не совсем понимал, куда клонит князь.

– Это, – Рёнгвальд потрогал золочёный панцирь, – я снял с убитого Рогнира. Мною убитого. Я убил его и многих его людей, потому что он пришёл на мою землю разбойничать, – выделив фразу «мою землю» голосом, продолжил Рёнгвальд.

– Я поступил с ним, как с татем. А сейчас ты приходишь в мой дом, и смеешь при мне оскорблять моего человека? Моего человека, который живет на моей земле и находится под моей защитой? Как ты считаешь, боярин, что выгодней, отдать малую часть или потерять всё?

Рёнгвальд замолчал. Боярин что-то невнятно промычал в ответ. Ярл поднялся, развернулся к Брезгою спиной, вернулся на своё место и медленно опустился в высокое кресло.

– Я тоже считаю, что отдавать часть выгодней. Ты, – князь указал на боярина, – оскорбляя моего человека в моем доме, оскорбил меня. За обиду ты отдашь мне пятую часть своих товаров.

Боярин, что называется, охренел. Даже мычать перестал, только глазами хлопал. Турбьёрн удивлённо присвистнул. Геллир с Яруном озадаченно переглянулись. Ну да, пятая часть товаров – это много. Очень много. Считай, весь нынешний хирд Рёнгвальда в меха одеть можно. И ещё останется немалая часть останется.

– И ныне, и впредь, за хамство своего боярина весь люд честной новгородский, купеческий, вольный, идя по моей земле и проходя мимо моего града Полоцка, будет платить мыто, десятую часть со всех товаров. Ядвиг, – Рёнгвальд повернулся к старейшине, – Распорядись, чтобы боярину Брезгою телег хватило, мыто на княжеский двор привести. И проследи, чтоб не утаил чего. Турбьёрн, ты с ним. Смотри, если что, не жалеть.

– Сделаем, ярл! – сказал тот по-нурмански, степенно поклонился, взял до сих пор не пришедшего в себя боярина под локоток и шустро вывел из палаты. Следом за ним вышли дружинники и Ядвиг. Последний, впрочем, минут через десять вернулся. Обсуждать дела княжьи.

– Дело полезное, но сложное, княже, – повторил прерванный внезапно появившимся Брезгоем старейшина Ядвиг, – Как сказал ранее, хорошо знаком я с несколькими главами кривических родов, и знаю таких, что не пройдут под твою руку осознанно. Чужой им ты здесь. И чужим будешь, покуда не докажешь, что останешься тут надолго и покидать эту землю не станешь.

– И как же я это сделаю? – заинтересованно поинтересовался Рёнгвальд.

– Женись, княже, – улыбнувшись, ответид Ядвиг, – Хватит Милёну по ночам в пустую топтать. Девка красивая, спору нет. Однако не твоего поля ягода. Любому роду с тобой породниться – честь великая. Приданное за невестой дадут немалое, за тебя на вече кричать станут. Коли надо, я подскажу, в чьих родах подрастают...

– Позже, – махнул Рёнгвальд рукой, – Не дело нам сейчас о женитьбе моей говорить.

– Как скажешь, княже, – спокойно ответил старейшина.

Ближе к вечеру к княжьему детинцу начали подъезжать телеги. Хмурые возницы из людей боярина Брезгоя, понукая лошадей, бережно выгружали свёрнутые тюки с мехами, рыбью кость, круглые пудовые куски воска, и иные богатства северной земли.

Люди Ядвига считали привезённое, и уносили в княжьи кладовые. Чтобы потом, с более сговорчивыми купцами, отправить товар дальше, на юг. Впрочем, до этого было ещё далеко. Сейчас же оставалось ждать – как ответит вольное новгородское боярство на столь дерзкий шаг молодого Полоцкого князя.

– Здрав. Будь. Княже.

Слова звучали гулко и раздельно. Говоривший стоял посреди княжьей палаты, гордо выпрямив спину, смотря прямо Рёнгвальду в глаза. Взгляд тяжёлый, властный, пронизывающий на сквозь. Серые глаза глядят глубоко и чутко, подмечая каждое движение.

Ярл внимательно оглядел своего собеседника. Тот недавно разменял третий десяток. В чёрной, ровно стриженной бороде угадываются нотки седины. Лицо чистое, без единого шрама, простое, светлое. Одет говоривший был в хороший, крепкий сафьяновый кафтан, чистую белую рубаху с вышивкой. Воинский пояс, сбоку приторочен короткий меч в узких ножнах. На голове маленькая шапочка, подбитая по краю собольим мехом.

Новгородское боярство поначалу не восприняло слова Рёнгвальда всерьёз. Ну, взял нурман залётный с торгового поезда боярина Брезгоя мыто великое – тот сам виноват. Был боярин спесив, горделив, жаден, как хорёк облезлый, имел в Новгороде нескольких довольно сильных недоброжелателей. Те только порадовались, узнав, что Брезгоя кто-то поучить решился.

Но когда с каждой лодьи, шедшей по Полоцкому волоку из Новгорода, за дерзость их боярина, стали взимать мыто, размером с десятую часть товаров, новгородская старшина взвыла.

Но поступило на удивление просто. Времени прошло чуть больше двух седмиц, когда Рёнгвальду доложили – прибыл посол из Новгорода. С понятными целями – договариваться. Посла старшины Холмгарда Рёнгвальд принимал в княжьей палате.

Ярл сидел, прислонившись спиной к тёплому дереву. В лучшей броне, сверкающем золотом панцире, таких же золотых браслетах, толстой гривной на шее. Широкий воинский пояс с кинжалом в шитых бисером ножнам. Дорого, красиво, богато.

По правую руку от ярла – воевода норегский Геллир Скулсон, верный друг и соратник Рёнгвальда, наставник и учитель. Доверенный хольд его отца, которому теперь сам Рёнгвальд без раздумий может доверить и спину, и молодое княжество.

Геллир тоже разоделся на случай важного приёма. Нацепил трофейную кольчугу, стоит, опираясь на древко длинного копья с широким наконечником. Седая борода расчёсана, волосы аккуратно уложены в косу. Стоит, смотрит. С неменьшим интересом, чем его ярл, изучает посланца.