— Чай тебе сделать? — спросил я шёпотом и вдруг сам себе удивился, не спал же никто, зачем шептаться?

      — Сделай.

      Я стянул с него шапку, пощупал её внутри и сказал:

      — Мокрущая вся, ужас. Иди давай, грейся, я пока всё на батарею повешу.

      — Ой, прям как мама моя.

      — Кто вот тебя так в Америке нянчить будет, а?

      Он повесил куртку за капюшон на крючок и сказал:

      — Да не будет никакой Америки, Вить. Как в прошлый раз. В конкурсе поучаствую и всё. Ты же знаешь меня.

      — Ладно, иди давай, — я буркнул под нос. — Новогодние серии Букиных пока поищи.

      И он вдруг так засветился, как будто я его в Диснейленд пообещал свозить, заулыбался так широко-широко, и глазки его засияли в свете маленькой люстры.

      — Серьёзно? — он переспросил меня.

      — Да, да. Иди давай, ставь.

      И убежал в комнату, попутно стягивая штаны и тёплые трико под ними. А у самого все ноги от мороза краснющие. Быстрее надо ему чай ставить и в плед, чтоб не вылазил никуда. И ещё ведь носки не хотел надевать, такой весь крутой и самостоятельный. Точно маме его буду звонить и жаловаться.

      Я принёс нам в комнату две кружки пряного сладкого чаю с лимоном и мёдом. Смотрю и вижу его укутанного пледом с мультяшками, сидит на диване и щёлкает пультом, выбирает серии из огромного списка на экране. И в комнате так тускло и уютно, только огоньки на ёлке сияют нам и старенький телевизор в углу. Я даже завис в этом моменте ночной безмятежности и сквозь густой пар от кружек с чаем глянул в окошко, увидел в соседских окнах такое же тихое и невзрачное потрескивание их гирлянд. И никого во дворе не было, ни прохожих, ни лениво проползающих машин, даже голуби с вороньём куда-то потерялись этой тоскливой ночью.

      — Самая прикольная новогодняя серия — это когда к ним на балкон падает Дед Мороз, который с парашютом прыгал и неудачно приземлился, — Тёмка сказал мне, не отрываясь от телевизора. —А есть ещё которая из двух частей, там они пародируют «Эту замечательную жизнь». К Гене ангел-хранитель, типа, приходит.

      Я вручил ему кружку с чаем, сел рядышком, поправил плед на его плече, ошпарил губы первым глотком ароматного кипятка и спросил его:

      — Чё они там пародируют, говоришь?

      — Фильм есть такой американский. «Эта замечательная жизнь» называется, Фрэнк Капра снял. Это как бы американская «Ирония Судьбы», они её каждое Рождество смотрят. Старый фильм, прям вот после Второй Мировой сняли.

      Я пожал плечами:

      — Никогда не слышал. И что там?

      — Ты, может, и не слышал, но сюжет тебе по-любому знаком. Мужик недоволен своей жизнью, хочет покончить с собой, к нему приходит ангел-хранитель и показывает ему, как бы у всех всё хреново было, если бы он не появился на свет. А потом он такой типа «да, я хочу жить, верни меня», и всё хорошо.

      — Блин. Да, как будто уже всё это где-то было.

      — Да везде было. И вот в «Женаты с детьми», ну, оригинальный сериал, с которого писали «Счастливы Вместе», есть серия, где к их Гене приходит ангел-хранитель и…

      — А, да, да, понял, вспомнил, — я вдруг перебил его и засмеялся. — Там у них ещё фамилия такая ржачная была, господи, блин, как же её…

      И Тёмка с улыбкой процитировал реплику из той самой серии:

      — Яблонски. Это звучит гордо!

      Я громко засмеялся, чуть чай нам на диван не пролил:

      — Да, да. Твою мать, а, какая же это всё херотень, как мы это всё смотрели?

      — Нормально смотрели, чего ты? Все смотрели. Весело было.

      — Да весело, весело. Включай давай. И чай пей.

      Он посмотрел на сверкающую коричневую водицу в кружке, подул на неё и хитро спросил:

      — А ты мёда мне положил?

      — Положил, положил.

      Заулыбался довольно, включил нам серию, про которую рассказывал, и сделал аккуратно первый глоточек. Тёмка аккуратно ко мне придвинулся, чуть ли весь на мне не разлёгся.

      — Сиди знай, — сказал я ему и заулыбался.

      А по телевизору в такой уже знакомой мне двухэтажной квартире разворачивалась очередная комедия, такая дебильная и по-идиотски наивная, но такая родная и дорогая сердцу моего ушастого мальчишки.

      Под конец серии тупая Светка посмотрела на старую покосившуюся ёлку на столе и, пытаясь решить Генину загадку, задумчиво сказала:

      — Зимой и летом одним цветом… Ёлка! Папочка, это же ёлочка!

      И я вдруг так по-дурацки засмеялся, прикрыл рот рукой, не то от стыда, что рассмешился такой идиотией, не то просто неудобно было ржать Тёмке прямо над ухом.

      — Ты спать ещё не хочешь? — он спросил меня, высунув морду из-под пледа.

      — А ты?

      — Не знаю. Но если ляжем, наверно, усну.

      Я на секунду зажёг экран телефона, посмотрел на часы и сказал ему:

      — Пять утра уже, ничё себе. Да, можно и расстилать.