Лорд открыл было рот, но не успел произнести и слова, как был тут же перебит сестрой.

— Больше полувека я молчала, Мейвос. Боясь огорчить отца, расстроить брата, разгневать мужа… То немногое, что я рассказывала Явосу, — лишь капля в море пережитого ужаса. Но сейчас, впервые в жизни, я молчать не намерена. Ты говоришь, что дом Таммаренов уживался с фанатиками, вот только уживаться приходилось мне одной. Я терпела и молчала за весь наш дом, когда ты был ещё мальчишкой, а первая седая прядь появилась, когда мне не было и сорока. До сих пор порой вижу во сне этот кошмар: тяжёлое дыхание Эйермунда Эркенвальда и вопли сгорающих на кострах людей, от которых он только больше распалялся. Ты не знаешь, каково это, жить бок о бок с чудовищем. Безумцем, подчинившим свою жизнь «высшей цели». А она знает! — Эйра указала тонким пальцем на испуганную принцессу. — В своё время я мечтала сбежать из Чёрного замка, но ни разу не осмелилась хотя бы попытаться претворить мечту в жизнь. Однако её высочеству хватило на это мужества и сил. В этой девочке стали больше, чем в любом из вас, братья. И если она взойдёт на престол, я первая присягну на верность королеве Мерайе.

— Но лорд Высокого дома я, а не ты, Эйра, — Мейвос Таммарен встал со своего места, и Таринор только сейчас заметил, что он немного, совсем чуть-чуть, но всё-таки ниже своей сестры ростом, — и я уже принял решение.

— В таком случае, поступи как мудрый правитель и прислушайся к словам своей советницы, — взмолилась женщина. — Эйермунд Эркенвальд не был воином, и не провёл ни одной войны за свою жизнь. Он говорил, что на войне гибнут праведники, и больше всего на свете боялся прогневать богов. Однако Эдвальд Одеринг не таков. Он будет готов предать всю Энгату огню и мечу, если потребуется. И непременно сделает это, если его не остановить. Наш отец свято чтил обычаи, Мейвос, но лично встал на защиту всего королевства, когда пришёл некромант. У него был выбор, и выбрал он жизнь. Не для себя, но для всех нас. Что же теперь выберешь ты? Прошу тебя, брат, не стань лордом Таммареном, при котором закончится история нашего дома.

Сказав это, леди Эйра села на место, оставив своего брата под прицелом множества взглядов.

Лорд Мейвос покраснел и медленно опустился на свой стул с высокой спинкой. С минуту он хранил молчание, и от наступившей тишины у Таринора зазвенело в ушах. Кавигер переводил полный надежды взгляд с лорда на бывшего патриарха, принцесса же глядела в собственное отражение на полированном дереве стола, будто не зная, как реагировать на происходящее. Грегорион был по-прежнему неподвижен, и даже Игнат замер на месте в ожидании, несмотря на неудобное сидение.

— Хельдерик, — вдруг заговорил лорд, — дом Таммарен — это не только богатство и репутация, но ещё и семья, в которой ценен каждый голос. Благодаря моей сестре, я взглянул на всё иначе. И понял, что она права. Отец показал собственным примером, что иногда бездействие равносильно смерти, а Эдвальд Одеринг теперь действительно ничем не отличается от Вингевельда. Я меняю решение. Дом Таммарен присоединится к вашему восстанию. С нашей помощью королевским силам не устоять. Мы дадим припасы и людей, а что до лордов Нагорья — если уж понял я, то они поймут и подавно. И всё же у меня есть условие. В знак нашего союза, после окончания восстания принцесса Мерайя выйдет замуж за одного из сыновей дома Таммарен.

Бывший патриарх бросил мимолётный взгляд на принцессу, та неуверенно кивнула, и Хельдерик ответил тем же.

— Я обращаюсь ко всем приглашённым сюда, — сказал лорд Мейвос, — готовы ли вы присоединиться к войску в походе на столицу?

— Я готов! — неожиданно вскочил со своего места Игнат. — Там моя… Там девушка, которая мне очень дорога. Я не могу оставить её посреди этого кошмара.

— Я тоже, — встал, опёршись на стол, Дэйн Кавигер. — Король ответит за убийство моего друга. Вашего достойного брата.

— И я, — грузно поднялся великан Грегорион. — Для меня нет иного патриарха, кроме его святейшества Хельдерика.

Таринор понимал, чего от него ждут. Он и сам от себя давно этого ждал, да только никак не мог решиться. Но теперь пришло время. Довольно бежать от прошлого, пора встретиться с ним лицом к лицу.

— Не отпускать же мне Игната одного, — сказал он, усмехнувшись. — К тому же, пора вернуть старый должок. Я присоединяюсь к восстанию.

— Теперь я хочу обратиться к вам, принцесса Мерайя, — сказал лорд Мейвос. — Мы сделаем для победы всё, что в наших силах, но, когда она будет достигнута, согласитесь ли вы взойти на престол Энгаты как законная наследница? Стать королевой в знак союза двух великих домов?

В воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Взгляды, обращённые на хрупкую девушку, казалось, вот-вот раздавят её. Но неожиданно для всех Мерайя встала и оглядела сидящих за столом.

— Пред ликом богов и людей… — запинаясь, начала она, но Дэйн Кавигер взял её за руку и улыбнулся, — … Троих и многих… — произнесла она уже увереннее, и, взглянув на бывшего командующего, продолжила: — Я согласна на ваши условия… Я стану вашей королевой, лорд Мейвос. И как королева поведу армию к победе.

— Слава королеве Мерайе! — Кавигер вынул из ножен меч и поднял вверх, сжимая его левой рукой.

— Слава королеве Мерайе! — разнеслось многоголосым эхом под сводами Большого зала.

Эпилог

Этим вечером Эрниваль ждал у дверей купален монастыря Святого Беренгара дольше обычного. Агна любила принимать ванную. Она делала это всякий раз перед тем, как отправиться на важное мероприятие или встречу, но иногда могла пожелать этого безо всякого повода. Поэтому послушницы в любое время дня и ночи были готовы наполнить её личную серебряную купель тёплой, как парное молоко, водой.

Белые сёстры, специально отряжённые в свиту Пречистой Агны, проводили долгие часы, без устали пополняя запасы ароматных масел и кремов, чтобы та могла в любое время использовать их для омовения. Судя по запахам, доносившимся из-за двери, эти средства как раз пошли в ход.

«Чтобы прославлять богов, — говорила Агна, — следует очистить не только душу, но и тело». Поэтому монахини выливали на голову матриарха бальзамы, склянку за склянкой, чтобы добиться от её жестких волос мышиного цвета требуемой мягкости. Старательно втирали в кожу душистые мази, чтобы сделать её нежной, словно у младенца.

Каждый раз во время этих процедур в купальни не допускали никого, а Эрниваль, магистр ордена Железной руки и с недавних пор телохранитель Пречистой Агны, надёжно за этим следил. Всё таинство проходило за закрытыми дверями и порой могло затянуться не на один час, но однажды ему удалось увидеть своими глазами то, что оставило в его сердце след, словно раскалённым клеймом.

Матриарх тогда уже закончила омовение, когда послушница по ошибке принесла ещё горячей воды. Дверь в купальни открылась, и магистр почти случайно, всего на секунду, заглянул внутрь. Обычно в такие моменты он видел Агну сидящей в купели спиной к двери, пока девушки занимались её волосами — натирали их лосьонами, омывали зеленоватой водой травяных отваров или расчёсывали серебряными гребнями. В тот же раз Эрниваль узрел нечто необыкновенное. Прекраснейшее из зрелищ, что может открыться юноше.

Тонкие струйки воды стекали по изгибам юного стройного тела, обычно полностью скрытого под белоснежными одеждами. Крохотные капельки блестели на бархатной коже, подобно прозрачным жемчужинам. Всего на мгновение Пречистая Агна, матриарх Железной церкви предстала перед молодым магистром во всей красе. Но мгновение это показалось ему вечностью.

Агна шагнула из купели на расстеленное полотенце, и испуганная послушница поспешно прикрыла дверь. Но перед тем, как это произошло, Эрнивалю показалось, будто он поймал взгляд матриарха, мимолётный и насмешливый. Сердце, до того словно замершее, яростно заколотилось. Мысли юноши спутались, а тело бросило в жар. Так он и стоял, прислонившись к стене, пока раскрасневшаяся послушница, выглянув из-за двери, не сообщила ему, что они сами проводят матриарха в покои и что Агна желает Эрнивалю спокойного сна.