И вот в чем ирония судьбы: С. Д. Нариньяни ушел из жизни, так и не осознав, что он не только не посрамил имени духовного учителя, но даже в лучших своих фельетонах стал вровень с ним. Этого до сих пор не было сказано, но настала пора сказать это.
Больше того: сатирическая публицистика С. Д. Нариньяни породила десятки подражателей и последователей, в нынешней нашей прессе твердо занял свое место особый «нариньянинский» фельетон. Совсем не претендуя на роль пророка, я хочу сказать, что со временем появятся специальные исследователи «нариньянинского» фельетона, научно обоснуют и утвердят его достоинства, о которых сегодня я, может быть, говорю недостаточно аргументированно и убедительно.
Споры, разноречивые суждения обычно вызывают два вопроса:
а) Смешны ли фельетоны С. Нариньяни и должен ли вообще фельетон вызывать у читателя улыбку, смех, веселое, шутливое настроение?
И:
б) Злой или добрый человек был Семен Давыдович и каким именно из этих двух качеств надлежит обладать фельетонисту?
Что сказать на все это? Ну прежде всего о смехе. Допустим такое фантастическое предположение, что люди вдруг утратили чувство юмора, разучились смеяться. Какой же унылой, однообразной и серой стала бы их жизнь! Как преувеличенно трагично стали бы они воспринимать самое легкое огорчение, какой непреодолимой показалась бы им малейшая трудность!
Но, к счастью, этого не может случиться.
Улыбка сопутствует человеку с самого рождения. Если ребенок смеется — значит, он здоров. Если человек шутит — значит, он полон творческих сил, он боец. Это в равной мере относится и к нации, к народу.
Наш народ любит шутку, острое слово, потому что он исполнен глубокого оптимизма и жизнеутверждения.
Смех — оружие… Эти слова как нельзя точнее определяют значение юмора, сатиры в жизни общества. Так же как и в развитии и в самом существовании литературы.
С детства мы впитываем в себя образы Жанны д’Арк и Дон-Кихота, Данко и Тартюфа, Робинзона и барона Мюнхаузена. Сатиры Щедрина и Гоголя живут в нашем сознании и сердце рядом с элегическими творениями Пушкина, Лермонтова и Тургенева. Это закономерно, иначе наше литературное зеркало было бы кривым.
Сатирическое творчество С. Д. Нариньяни и несет в себе как раз это «уравновешивающее» начало, избавляющее литературу и журналистику от кривизны. И как таковое творчество фельетониста пронизано смехом, улыбкой. Ведь выражение «смех излечивает» и «смех убивает» должно быть отнесено прежде всего к сатире. И Семен Давидович в полной мере владел тайными пружинами смеха.
Убийственная, разящая ирония была непременной, выражаясь по-современному, боеголовкой фельетонов-ракет С. Д. Нариньяни. Когда ракета взрывалась, то последствия часто бывали ужасающими. А взрывалась она часто, потому что сам ее конструктор любил повторять: «Не знаю, как другие авторы, но что касается меня, я не могу определить истинную цену фельетона до того, пока его не прочтут читатели».
А цена была достаточно высокой, и удар для сатирической фельетонной мишени весьма ощутителен.
Тут, кстати, содержится ответ и на второй вопрос — о добре и зле. С. Нариньяни как сатирик был непримирим к воинствующему мещанству, чиновничьему равнодушию, лихоимству и в этом смысле зол. Но он своей повседневной фельетонной работой заботливо и страстно оберегал юные души от пагубного влияния чуждой нам морали, от «друзей» в кавычках, которые лезут в молодую душу с единственной целью — растлить ее. А значит, на вооружении фельетониста всегда была глубокая и истинная доброта.
Что же касается внутренних свойств фельетонов Семена Нариньяни, то их автор никогда не выступал в роли остряка-бодрячка (каких, к сожалению, сейчас расплодилось немало), выступающего перед читающей публикой с заученной улыбкой: «А ну, ребята, посмеемся!» Но, с другой стороны, он не был и автором назидательно-угрюмым. Его фельетоны было интересно читать, а читая их, мы обязательно внутренне улыбались.
Помню почти наизусть его фельетоны «Растиньяк из Таганрога», «Свадьба с приданым», «Диамара», «Шалаш с мезонином» и многие другие. В них, может быть, впервые в нашей журналистике с такой остротой был поставлен вопрос о судьбе и моральном облике современного молодого человека. С. Д. Нариньяни в своих фельетонах наглядно показал, как мещанское болото поглощает юношей и девушек, казалось бы, исповедующих передовые взгляды и придерживающихся самого передового образа жизни. Он нарисовал весьма впечатляющие, запоминающиеся образы растиньяков новейшей конструкции, людей, пораженных «звездной» болезнью, что потом породило обширную литературу типа «не проходите мимо!» и даже драматургию и соответствующую новеллистику кино. Впрочем, сам Семен Давыдович всю жизнь пробовал свои силы в драматургии, некоторые его пьесы ставились и идут в театрах, хотя лучшая из них, по мнению многих его друзей и по моему тоже, пьеса «Аноним», до сих пор по непонятным причинам не дошла до театральных подмостков.
Мне остается сказать лишь несколько слов. Я пишу очерк о человеке, книги которого лежат передо мною: «Кукарача», «Случайная знакомая», «Фельетон о фельетоне», «Люда с частной квартиры» и другие.
Я всегда знал его как верного патриота «Комсомолки». Уже упоминалось, что он появился в составе ее редакционного коллектива до того, как вышла в свет сама газета, и, став журналистом «Комсомолки», никогда не изменял любви к ней и оставался до конца верен чувству товарищества, преданности и приверженности великому комсомольскому племени. Его преданность проявлялась, как это ни странно, чаще всего в… иронии. Да, ирония была самой сильной чертой его характера и писательского таланта. Он никогда, даже в самых трагических обстоятельствах, не отказывал себе в удовольствии улыбнуться и немножко посмеяться над жизнью.
Вспоминается такой эпизод. Однажды, спеша на работу, Семен Давыдович вскочил в уже двинувшийся трамвай и повис на его подножке. В это время мимо проносилась какая-то грузовая машина и бортом своего кузова буквально прижала Семена Давыдовича. Обессиленный, получивший переломы костей, он упал на мостовую… К счастью, быстро появившаяся «Скорая помощь» доставила его в ближайшую больницу. И тут он, беспомощный, лежал на носилках в холле. Медленно тянулись мучительные минуты. И тогда, не выдержав, он спросил у пробегавшей мимо няни:
— Скажите, няня, почему ко мне не подходит ни один врач?
— Э, милый, да у нас сейчас проходит партийное собрание, — ответила та.
— А вы знаете, няня, — сказал Нариньяни, — меня, в моем теперешнем положении, устроил бы и беспартийный врач!
Он как будто ко всем своим коллегам из «Комсомолки» относился иронически, а на самом деле за внешней иронией прятал нежное, дружеское расположение к ним. Он терпеть не мог аффектации, показухи в отношениях с людьми, а в особенности с друзьями. По-спартански мужественно, без снисходительности и поблажек он относился и к себе. Я видел его не только в дни удач и успехов, а и в горькие дни разочарований и тяжелых переживаний. Но никогда я не слышал от него слов уныния, жалоб на свою разнесчастную судьбу, не чувствовал желания поблаженствовать в теплых волнах дружеского сочувствия. Нет, он знал, на что идет фельетонист и какой судьбы заслуживает!
Столь же сдержанным он был и во взаимоотношениях с соратниками по ремеслу, коллегами по любимому его сердцем жанру журналистики и литературы. Никогда не бросался им на шею, не присылал «трогательных» телеграмм ко дням рождения и прочим юбилеям, но всегда был готов грудью защитить несправедливо обиженного и всеми силами отстаивать провозглашенную им правду.
Наши с ним взаимоотношения складывались по этим же принципам. Он был тонким, проницательным и умным собеседником. Часто звонил мне и всегда начинал с подковырки.
— Ну как, старик, ЦСКА? Мне иногда кажется, что пора эту команду перевести в класс «Б».
Тут следует пояснить, что второй, после фельетонной, страстью была у Семена Давыдовича еще и страсть спортивная. Во всяком случае, своими удачными выступлениями на спортивные темы «Комсомолка» обязана перу и темпераменту Семена Нариньяни. Многие спортивные состязания, а в особенности футбольные матчи, мы вместе просидели на уютных скамейках стадиона «Динамо». Он много писал о спорте, давал в газету футбольные отчеты и должен был, как объективный спортивный комментатор, тщательно скрывать то, что считает самой великой футбольной командой «Динамо», так же как я считал и считаю великой командой ЦСКА.
