Вокруг штандарта, куда стекались ещё уцелевшие в этой бойне воины, разгорелся последний бой. Мы уже сражались практически в полном окружении, и если мой отряд, выполняя приказ не пускать внутрь ни чужих ни своих, и благодаря чему ещё держал строй, то прочие- превратились в аморфную массу, разбившись на поединки,- в которых на одного нашего воина приходилось по двое, а то и трое вражеских.

В этот момент я увидел, как топор невысокого, но при этом прямо квадратного, рыцаря расколол шапель- вместе с головой бастарда де Марёй. Это конец- понял я, и, уже не глядя, как враги, торжествуя, рвут на части наш флаг, криком скомандовал отступление. Приказ немедленно поддержал из центра колонны трубач, и мой отряд, повинуясь приказу, подобно червяку поменял голову и направление удара. И, пока он набирал скорость, прорываясь и походя уничтожая любое сопротивление, я с отрядом латников остался прикрывать его отход.

В щит врезался топор, а по моему предплечью скрежетнул наконечник копья- я сжал зубы, пережидая вышибающую слезу из глаз боль, и ответил шестопером. Рыцарь пытался отклониться, но недостаточно быстро, а потому к звуку рвущегося железа присоединился другой- лопнувшего черепа.

Воспользовавшись передышкой, оглянулся- как же мало нас осталось! С болью и горечью сжал зубы- ничего, ничего, недолго осталось. Вон- уже почти добрались! И, как бы подтверждая мою мысль, по облепившим мой отряд воинам будто смерть пролетела. Впрочем, так оно и было- это оставленные мною для охраны вагенбурга арбалетчики разрядили своё оружие. А потом ещё раз…

Такого противник уже не выдержал и отхлынул. А через несколько минут мы спрятались за стенками передвижной крепости, и рутьеры попадали где придётся от усталости оземь. Я дал им- себе тоже- некоторое время на отдых, а после скомандовал подъём- потому как не время,- кругом враг.

Однако, противник, оценив наши укрепления, атаковать не спешил. Лишь примерно через час к нам прибыл от супротивной стороны герольд- с предложением сдаться на милость победителя. На что я, с трудом удержав рвущееся наружу “Русские не сдаются!”, интеллигентно предложил разойтись как в море корабли:

- Вы видели сколько погибло славных рыцарей, когда они пытались нас задержать в поле, а теперь мы и вовсе,- я похлопал по набранной из толстого дерева стенке фургона,- В крепости. И, теперь, если не отступитесь, клянусь вам, умоетесь кровью!

Ответа так и не дождался. Однако, он и требовался- потому, что действия противника были красноречивее слов,- перед нами выстраивались враги большими силами. Наша позиция располагалась на некотором возвышении относительно окружающей местности и с одной стороны, ввиду наличия здесь многочисленных камней и оврага, труднодоступной, а потому, не без оснований, полагал главным направлением предполагаемой атаки другую сторону. Так оно и вышло: прикрывшись павезами, на штурм вагенбурга пошли несколько отрядов численностью до тысячи человек. Мы не стреляли, ожидая их приближения, и лишь когда до врага осталось около туаза, Пьер скомандовал:

- Огонь!

Картечь страшной метлой прошлась по латникам, здесь не спасали никакие доспехи- и металл и людей рвало на части с одинаковой лёгкостью. А следом ударили арбалетные болты- потери были большие, но они не остановили врагов,- они лишь ускорили движение, пытаясь поскорее добраться до нас. И я даже знаю почему первый залп не подействовал: к этому времени бомбарды, хоть и редкость, но уже не музейная- её одинаково используют обе воюющие стороны Столетней войны, и многие их знают, а кто-то уже и испытал на себе их огневое воздействие. Знают, в том числе и об их характеристиках, конкретно, о скорострельности. Несколько выстрелов…в день- вот их предел,- так чего бояться?! Они уже разрядились… И потому противник спешил сократить дистанцию, стремясь реализовать численное преимущество. Вот только у меня на этот счёт было своё мнение:

- Заряжай!

Враг ещё не знает с чем столкнулся, и нужно пользоваться случаем, причём так, чтобы следующий раз при встрече с нами начиналось недержание штанишках. Но вроде как перезарядились, а потому:

- Огонь!

Противник к этому времени подошёл ещё ближе- нас разделяло уже меньше ста шагов, и, видимо поэтому, последствия залпа двух пушек стали особенно кровавыми,- после него из попавших в сектор обстрела редкие единицы смогли подняться самостоятельно. По сути, центр атакующей формации попросту исчез, и теперь наступали только фланги. Хотя…атака и тут явно захлебнулась- враги притормозили, с недоумением и ужасом взирая на последствия всего двух залпов. И пока враги стояли в растерянности, пытаясь осознать новую реальность, канониры зарядили орудия заново, чуть довернули стволы и жахнули повторно- и этого оказалось достаточно, чтобы супостат показал спину. И тут себя в полной мере показали наши арбалетчики расстреливая убегающих, и вообще- всё шевелящееся…

Вскоре на поле боя установилась тишина, изредка прерываемая стонами и криками о помощи подранков. Некоторые из них, ещё способные шевелить конечностями, пытались повысить свои шансы к выживанию, самостоятельно выползая из этого импровизированного морга. Ближе к вечеру, когда стало ясно, что повторной атаки не будет- полагаю, французы и последствия первой ещё переварить не могут- и мои рутьеры переквалифицировались в скорую помощь. Своеобразную такую, помогающую, но не всем, а только раненым с гербами и толстыми кошельками. Остальным они тоже помогали, и тоже своеобразно- и я даже слышал изредка короткие последние вскрики “спасённых”… А учитывая количество подлежащих “спасению”- на поле короткого, но жуткого по последствиям, боя осталось лежать более двухсот убитых и раненых- закончилась “спасательная” операция уже в глубокой темноте ночи.

Как следствие её, вознаграждая нас за труды ратные, оттуда потёк ручеёк доспехов, оружия, прочих ценностей, и самой важной добычи любого наёмника- пленники. И поскольку рутьеры были весьма разборчивы в вопросе кого стоит спасать, очень скоро стал свидетелем появления в нашем лагере первого ценного феодала. К сожалению, в этот момент сознанием он был в совсем других мирах, а потому пришлось перенести наше общение на иное время. То, что оно наступит, убедил меня несколько поверхностный взгляд на полученные им повреждения- так, царапины. Если, конечно, нет, скажем, каких-нибудь внутренних, не видимых глазом, повреждений. И, если мой студент-недоучка ни в чём не накосячит. Хм, не слишком ли много если- не поспешил ли я с выводами?

А потом мне пришлось отвлечься: вернулась разведка (непорядок- надо своим герольдом обзаводиться,- феодал я, или как?)- должен же я знать, что вокруг происходит- и принесла интересные новости. Нет, что касается противника, ничего интересного там не было- тот до сих пор пребывал в сомнениях, что это, - победа или поражение? Вроде как наваррскую армию уничтожили, и даже- как стало мне известно впоследствии- взяли в плен нашего командующего капталя де Бюш, но несколько залпов моих пушек превратили гарантированную победу в едва ли не поражение. Что касается дю Геклена, то тот настаивал на своей победе, и уверял в том всех своих соратников, поднимая за это очередной бокал, и даже отправив гонца Дофину с сим радостным известием. Но и пир получился нерадостным, и соратники -многие из которых участвовали в последней атаке- никак не могли забыть испытанного в бегстве страха. Скомканная получилась победа- если её можно было так назвать…

Интересные новости мне принесли не с востока- из расположения французских войск, а с запада. Оказалось, что моя разведка вышла к передовым отрядам опоздавшего к битве подкрепления. Конечно, никакими четырьмя сотнями “копий” там и не пахло, но и пятьдесят, прибудь они пораньше, или начни мы битву позже- были бы очень к месту. Но чего уж теперь, хорошо, что вообще прибыли…

А вскоре я уже принимал в своём шатре мессира Ги де Гравилля, командовавшего опоздавшими к битве наваррскими войсками.