13 августа.

Четверг. 9 часов 45 мин. Эти дни почитываю иногда повести Гоголя. 12.30 дня. Сижу один и чиркаю эти строчки; Фира, «младшие» и Стасик уехали, Аля — на рынке, Коп отбыл на велосипеде; вдобавок выключили электричество. Как будет с холодильником?? Воображаю расстройство Али?!

Утро и день солнечные, совсем летние. Около часу Аля дома. Отнеслась спокойно к проблеме электричества; и действительно, скоро дали ток. Посидели у сарая (о стрекозах, о бабочках). В 2.30 начала кухонные дела. <…> День каким взошел, таким идет к закату: чистым, ясным, голубым. <…>

14 августа.

Пятница. К 1 часу дня на процедуру. Оттуда в торговый центр, потом заправка. Дома — Яшино семейство. Яша и все его семейство трогательно и умело организовали уход и атмосферу вокруг Копа. В 3 часа обед. Часов в 6 — к матушке. Там — ясность: в воскресенье приедет отец Владимир. В понедельник — совершение. <…>

15 августа.

Суббота. Нет почти газа: затопили плиту. Весь день, кроме того, Аля возилась с холодильником. На флейте занималась с 5 до 6.30. Вечером шила халатик. <…>

Утро, как и в большинстве случаев, холодное, серое. Молодые Волчонки — тут как тут, уже съездили на рынок в Нарву. У нас с Алей сравнительно благополучно. Записал эти строчки. <…> В 3 часа обедали. Аля готовит и одновременно чистит холодильник. 4 часа дня. Пошла на веранду: «полежу немножко». Пошел и я за ней. Пробыли, слушая шуршание дождя, до 5-ти часов. Говорил Але о моем неугасимом желании еще раз повидать матушку Варвару… и вообще, еще раз побывать в Пюхтице… Наверное, уж в последний раз. Божья Воля да сбудется… Не достоин я. <…>

Вечером Лена утащила Алю в ждановскую баню; Але — хорошо хоть немного.

16 августа.

Воскресенье. …Погода: холод, тьма, дождь. Аля сказала: «Полярная ночь!» Дождь льет весь день. Кати нет, исчезает, услыша зов нового кота. Пришла только в 6 часов дня. Звонок матушки: сегодня не надо приходить: завтра прямо к 11-ти.

17 августа.

Понедельник. В одиннадцатом часу — к матушке. Отец Владимир в дверях встречает.

11.05–12.30 СОБОРОВАНИЕ. ПРИЧАСТИЕ. Антонина. Евгений. Александра.

СЛУЖЕНИЕ: Евангелия (молитвы). Елеопомазание. Крестные знамения (Але, мне). Причащение. Трапеза. За круглым столом отца Александра. Благословение отца Владимира.

Дома: НЕДУГУЮ.

18 августа.

Вторник. После завтрака записал дни. Аля — в магазине. Предложила на воздух: расселись у веранды, изумрудной стеной дикого винограда оплетенной по самую крышу.

Стоит густо-синий летний полдень: даже не верится. Алена играет с Чуком. Появился маленький Борька, за ним Таня пришла убирать дом. Стайками пролетают Алины иждивенцы: выводки ворон, узнающие Алену не только по виду, но и по голосу.

Очень скоро Аля подает обед. Отдых. Поездка с Копом в Кингисепп за иконкой, завещанной мне умершим приятелем Копа, хирургом [Востриковым]. Поездка тяжелая, заезжали во всякие места (чуть ли не петровских времен). Завтра день Спаса-Преображения и надо повидать матушку. К тому же в нашей церковке всенощная. В церкви почти никого; люстры погашены. В сумерках только огоньки лампад теплятся, как звездочки в ночи… Матушка приветствовала «на ты»: «Как себя чувствуешь сегодня? Ведь мы с тобой теперь как Брат и Сестра!» До этого Аля — в церковь, помолиться, я — у своего «диванчика». <…>

19 августа.

Среда. Утро и день по-вчерашнему лучезарны. <…> Сидим у веранды. Изумрудная стена лапчатых листьев винограда до самой крыши. Несколько семей ромашек. Опять голубизна. Солнечная тишь. Недавно расцвела мальва. <…>

В первом часу поехали на рентген Алиной ноги. Дома взяли раскладушки и пошли дышать в ямку «под горкой», сидели долго, до 4-х. <…> Пока Аля готовила обед, я сидел под большим кленом, Борька и Чук болтались около. В доме никого: Лена и Лиза — в лесу за ягодами, Коп уехал с Эстриным в Псков. После обеда — Аля к сараю, отдыхать, я подремал и записал дни. (Тяжкие.) Сейчас 6 часов 30 мин. Леночка готовила на ужин вареники, принесла и нас угостить тарелочку.

Их семейство уезжает домой в Нарву: окончился их срок «руководства» домом. Всякая перемена или отбытие (особенно) заставляет мое сердце обливаться горючими слезами, и вот тогда так хочется ласки, демонстрации, хоть маленькой, понимания… Уехал с ними и Чук.

А в десятом часу появились «основные» Волчонки. <…> Сейчас 10 часов 10 минут. Вокруг глухая тишина, ни звука нигде. И ноет сердце, щемит и плачет безмолвно и неутолимо… и боязно чего-то…

20 августа.

Четверг. У кленика. Голос птички-невидимки из чащи листвы граба. Голос тончайший, подобный иголочке (си, си, си-си-си!). Принес Але ириски. Она с номером «Огонька». В 3.15 Аля пошла готовить. В 4.15 вернулась. В 5.30 мы оба у сарая. Фира стирает. Стена веранды, заросшая виноградной листвой, запылала багряным огнем краснеющих листьев. Солнце коснулось верхушек сосен. По лужайке простерлись прозрачные тени.

21 августа.

Пятница. Все ветви сосен затканы паутинными гамачками. Туман густеет. В воздухе частая висит капель. Поездка в Нарву, поиски электрокамина. После Нарвы к матушке. (Приезд ее племянника на «Волге».) К вечеру — густой туман. Все у сарая. Пришла Гордзевич: рассказы о концертах Андрея.

Наплывает холодная, туманная мгла. Плывущее по земле густое облако несет пронизывающий холод. Вечером Аля затопила плиту, в доме спасительно потеплело. Катя весь день дома (!). В 10.30 Коп пришел, рассказывал о Святогорском монастыре.

22 августа.

Суббота. Аля проснулась с сильной головной болью: как всегда, погрузилась в анабиоз. Вставать стала около 11. Мы с ней с великим трудом восстановили забытое из течения последних дней. Потом обоими кланами расселись у сарая с газетами. День пасмурный, немного парной; весь небосклон укрыт пухлой облачностью, порой просвечивает солнце. <…>

23 августа.

Воскресенье. 11 час. 40 мин. Аля — в лавку. Серо. Безмолвно. Свежо. <…> Аля дома около часу дня. Потом — «дышать» к сараю. Были до 3-х. За это время пребывания там Чук, не избежавший общей участи предпочесть всем Алену, пребывал у нее на коленях и играл с ней. Небо густеет, незаметно темнеет, изредка покапывает. Коп закончил курсирование с земляной коляской, пришел одетый в синюю фланель и уселся у стенки, на скамью. <…>

День нежный и светлый. В 6 часов приглашение на пончики и их запах (!!). В 7 часов поехали, наконец, к Синёвым. Красавец Александр Петрович и больной воробейчик Антонина Васильевна. Сидели долго и неутолимо. Уехали из загородки «особняка». В 8.30 ужин. Коп пил чай у нас. Аля и Фира уютно беседовали на крыльце. Уже почти ночь. Тишина. Освещенные окна кухонь. Подошел Боб, простуженный, как и Муся. Легли мирно и с любовью.

24 августа.

Понедельник. Ветрено, пасмурно и с утра дождливо. Аля до завтрака — к воронкам. Вчерашний вороненок прилетал на кухонное окно, тюкал и ел из ее рук, что-то приговаривая. Пришли два поколения Молчадских, верещали, звонили по телефону от Волчонков.

До обеда у нас с Аленой большая беседа об управлении машиной, в этой связи о ней, о Бобе и… наконец, о незабвенном и дорогом душе нашей Вальтере Феддере и его золотом «мерседесе»… о дорогах, о 220 километрах в час…

Сейчас 3 часа 40 минут. Алена побрякивает в кухне: близится трапеза. После обеда Алена — к Фире. Отнесла какую-то посуду. Фира опять за лепкой пончиков (Муська попрекнула ее, что пончиков прошлый раз было мало ??). После 6-ти к матушке. Опять беседа соскользнула на происходящее в нашем велеем государстве. Я не выдержал и «окоротил» Алену. <…>