В 3.30 обедаем. После обеда Аля на постельке, я немного на диване, потом на веранде записал день до сих пор. В 4 часа зашла Фира, позвала ехать к Кротовой (годовщина Сережи). В связи с холодным домом у Кротовых и погодой решили: поедет Аля одна. Так и сделали. Аля вернулась уже в 6 часов 40 мин. Выпили с ней кофеек. Аля заняла «мой» диван, я — на углышке столика записал эти строчки.

За окном по-прежнему серо, неуютно, полная тишь, ни один листочек не шелохнется и продолжает сыпаться невидимая дождевая пыль… Покашливаю с ощущением спастических бронх… (9 часов вечера). Стали готовиться ко сну, и тут Катерина исчезла. Аля необычно расстроилась ее исчезновением. Когда Катя уходит на ночь, окно на кухне остается открытым. На сей раз Аля этого не хочет, чтоб не влезли чужие коты.

К счастью, Катя скоро вернулась, и мы благополучно уснули, но Аля часто просыпалась…

23 июня.

Вторник. Благополучное утро, хотя Аля чего-то кисленькая. Позавтракали, только я подремал в кресле и собрался бриться, как на веранде шаги, голоса и появилась Молчадская прабабка с рафаэлевским правнучком Сенькой. Мальчонка преинтересный, этакий кудрявый херувим из серии израильских надежд. Сидели очень долго. Я побрился, записал эти строчки, а Алена пошла с газетами на скамейку к сараю. День сегодня опять серый, прохладный и очень тихий.

К 3-м часам к матушке. На дворе ее уже стоит голубая машинка, и ворота открыты для нас. Отец Владимир отслужил молебен, пропели «Многая лета». Длинный стол на веранде ломится от обилия яств. Просто невероятного по нынешним временам! Матушка, измученная готовкой, хозяйством, как села на свое место, так и застыла, уставив глаза в одну точку. Сегодня она вновь глядит из глубокой старости, близкая, может быть, к страшному часу… А застолица такая поредевшая, стольких главных родных, близких, любимых уже не стало за последнее время. Так мало их осталось, что даже чета Варки явилась как одна из самых ценных сердцу и душе, не говорю уж об отце Владимире, Нине Васильевне и радость несущего всем мальчике Никодимчике и его отце — матушкином внуке — Вениамине. (2-летняя девочка Женя, олицетворенная живость, обревшая жизнь и движение под ножом хирурга.) Сидели очень долго; дома были около семи часов вечера. Устал я бесконечно.

Придя домой, застали старуху Молчадскую, потерявшуюся в «трех соснах». Аля отводила ее на Линде, к ним домой. Дома Аля обложилась газетами и журналами и зарылась в них. Я оказался «брошенным», начал приставать к Але с разными вопросами, чтоб «прогнать» одиночество. Она сначала терпела, потом стала раздражаться, а кончилось все это… у меня болью в сердце, у Али болью головы…

24 июня.

Среда. Оба стараемся не напоминать друг другу вчерашний вечер. В первом часу поехали в Нарву на рынок, в «Торговый центр», в канцелярский магазин (за тетрадями и блокнотами). День разгулялся: тепло, солнечно и… мирно (!). Дома в третьем часу. Аля разложила «товары», и вместе с Катей все пошли на горку. Крупные лакированные цветы лютиков, большие, точно синие, лужицы, колонии вероник, много крупных «курочек» и «петушков». Без пяти минут 4 пошли обедать. После него немного дремы в спальной в кресле. Аля убирает — и на веранду, конечно с «литературой». Я там же записал «вчера» и «сегодня». А время бежит и бежит… уже 6 часов вечера.

Яркое вечернее солнце, тишина, ни один листик не шелохнется… Предложил Алене навестить Лидию Александровну. Застали ее за одинокой трапезой. Наташка забрала Андрея в Киев. Л.А. очень обрадовалась, даже вскрикнула. Л.А. вышла к нам в сад сильная, красивая, седины убраны пышной прической. Проницательная, умная и близкая, как всегда. Новая красота — прежнее величие. Участок ее кругом обстроен этаким советским Нью-Йорком: наставлены вплотную девятиэтажные болваны, но участок сохранил свой уют, зелень и жизнь (пока…). К 8-ми по предложению Али приехали к матушке. Сразу же появилась скатерть-самобранка и наставились тарелочки со всякой снедью, в том числе с моими любимыми кильками. Без особой войны мне были дозволены две рюмки «Каберне». На сей раз за столом только самая сердцевина еще живой семьи: матушка, отец Владимир с Ниной Васильевной, Веня с приехавшей сегодня Леной, Мотя, потрясающий маленький Никодимчик и мы с Алей, принятые ими всеми и счастливые этим. Почти весь вечер беседа об устройстве Никодимчика: Алена предложила устраивать его в Капеллу к Чернушенко, что всем пришлось по душе. Следующий «рассказ» Алены — это о Кате, ее приходе к нам, путешествиях в Нарву и в Ленинград. Дома были около 11-ти. Напутственное благословение отца Владимира при отъезде.

25 июня.

Четверг. Серое небо. Дождь. Катя явилась сыренькая. Чувствую себя неважно. Полежал подольше, оклемался немного. За завтраком Аля пишет письмо к Норе об «испытании» Никодимчикиных данных и уезжает отдать его Лене. Скоро вернулась. Я записал дни до сих пор. А уже 2 часа дня. Аля по возвращении вымыла посуду, убрала, подмела горницы, затопила печку, сварила кашку-размазню. И только проделав все это, улеглась на веранде <…> В 6.15 вылез посидеть у сарая. Не очень-то посидишь, зябко, в воздухе острая сырость, комары лезут… Часов в 7 Аля пришла ко мне на диван: озябла на веранде. В 8 часов попросил Алю поесть. «Сейчас „Метрополь“ обслужит», — ответила Алена. Несмотря на частую топку печки, в доме очень свежо и прохладно.

26 июня.

Пятница. По-вчерашнему холодно и дождливо. Вдобавок что-то неприятно в желудке. Да и горячая вода «не пошла». Аля помогла помыться и даже опять затопила печку. Утешительно заплясали язычки пламени, забагровели тлеющие уголья, запахло печным теплом. Внезапно телефон: звонит Лена Буслова, сообщает, что поручение Али по поводу оплаты флейтистов во время Алиного отпуска директором не выполнено. Тут уж мы оба с Алей накалились добела. Я даже предложил ехать сразу в Ленинград. Обошлось звонком в Филармонию: как будто все в порядке, в чем заверил (не слишком надежный) Блиничкин.

Все-таки поуспокоились: я сел за писанину дней, Аля взялась за газеты. На часах — 1 час 50 минут. Аля — на моем диване, я у полки, где книги, на ней удобно писать. После обеда (снетки в томате, супчик из судака, пельмени, компот) дрема в кресле. Проснулся, Аля за чтением на моей постели. За окошком светло, ветерок покачивает ветки, светит яркое солнышко. Уже 5 часов 40 минут. В 8-м часу полистал томик Короленко. «В пустынных местах» — и сладостна старина, и горестно читать о ней… Ведь от нее и пепла-то не осталось, от родимой… А ведь в сердце-то она живет еще и будет жить, долго ли? Еще полистал «Рисунки Пушкина», «Печерскую лавру» и «Вечный город». А Алена читает что-то «потрясающее» про собачку! В 9 часов вечера приехали Муся и Боб. Около 9-ти позвонил Марис. Аля позастряла у Копелей. Муся очень тепло меня встретила. Мы с Алей улеглись рано, около 11-ти.

27 июня.

Суббота. …В 1 час 10 мин. поехали в Нарву закупить кое-что: помидоры, огурцы, черешни; книги по ботанике. Мне Аля подарила «Жизнь растений». В канцелярском магазине дополнительные блокноты. (Нежданные снетки!)

Небо затянуто пухлой облачностью, но светло очень и теплее вчерашнего. <…> Аля приготовила тем временем обед, в 4.40 позвала к столу. Был дождь, были и громовые раскаты… и по-прежнему серо и облачно. Подремал на диване, Аля у себя на постельке читает. Уже 6 часов 25 минут. Я просмотрел картинки в ботанических книгах. Плохо мне что-то… Неладно с сердцем. Уже 8.30. (Аля о Сикстинской Мадонне и младенце…) 9.30 сбитые сливки, колбаска, салат из огурцов и помидор. У окна кухни лежит убитая Катей ночью крыса. Топится плита, блаженно тепло. Оба на диване. Господи, спаси и сохрани. Алена восторгается автором, которого читает: Иоханнес Семпер.

28 июня.

Воскресенье. Ночь благополучная, хотя вечером у Али болел затылок. После завтрака лежу в кресле, у калитки толпятся Гуревичи и Яков Михайлович. Аля проследовала в лавку за «водицей». День, конечно, холодноватый, но бодрый, в светлых тучах, без дождя пока. Топится печка; Алена пошла «к времяночке», я — тоже. Постепенно наползли тяжелые низкие облака, и начал поплевывать дождик. В 2 часа ушли домой. Алена приступила к готовке. Присутствовал сегодня при готовке Аленой обеда. Все, что она творит, «кулинаря», так же талантливо, сосредоточенно и умно, как и все, что она делает. Конечно, первая важность — это мое питание и сытость, но это же и последнее дело. Важно же: вкус, аппетит, удовольствие от трапезы, кои я должен получать; глубочайшая забота о благе, пользе, делании мне добра. В пример приведу картофельное пюре, которое можно сравнить лишь со знаменитым пюре эконома Боброва из лесковских «Инженеров-бессребреников», которое не было жидким и струилось этакой волной с ложки и отличалось особенным вкусом… Отобедали в 3.30, и я — в кресло, Алена с книгой. Проснулся в 4.30, за окном ласковое светит солнышко, тихо, светло. Вечером в 6 часов пришлось попросить Алену опять постричь ногти на больших пальцах ног. Когда стригла, сжалось сердце при виде ее седых (пока отдельных) волосиков, тоненьких, как серебряные паутинки… Пошли к сараю; беседа о наших родных старушках, так горестно ушедших. Какая радость была бы мочь увидеть их, пойти к ним. Но нет… Алена рассказала мне еще раз, как все произошло, как «исполнился срок» (о кремации Нины Сергеевны…).