24 ноября.

11–2.15 общая репетиция Первой Брамса (закончил 1-ю ч. и прошел 2 и 3-ю ч.). Очень хорошо и тонко — даже оркестр, несмотря на бесчисленные остановки, видимо, «увлекся». (Очень удачно по колориту 3-я ч.) Потом бегло проработал «Фрейшюца». Здорово играли и даже пытались хлопать. Только бы не потерять жадности и хотения музыки завтра вечером! Боюсь за простую усталость… кой-какие неточности оставлял сознательно (в 1-й ч.) ради свежести общего.

Вечером дома приготовил завтрашнюю репетицию и проиграл «Сирены» Дебюсси (непонятно, что он хочет с темпами перед tempo I). Надо позвонить в фонотеку.

25 ноября.

11–1.30 общая репетиция (к сожалению, не обычная, облегченная в день концерта, а рабочая). Пройден бегло Шуберт, повторен Вебер. Отдельные такты симфонии и потом quasi («якобы») с пропусками — генеральная (очень устали).

Вечером концерт (5-й):

Вебер, «Фрейшюц» [«Вольный стрелок»]

Шуберт, Неоконченная симфония

Брамс, Первая симфония

Мучения перед концертом. Но очень удачно (опасался напрасно) все было. Правда, спад сил. Поддержал [себя] в антракте пивом. В целом — идеальное музицирование.

26 ноября.

Воскресенье. Полное отлеживание до трех дня. Немного партитуры Моцарта и после обеда наконец имел возможность попечатать фотографии. (Нина Васильевна Шостакович достала поташ).

27 ноября.

11–2 час. общая репетиция по Моцарту (симфония Es-dur), прошел 1, 4 и потом 3-ю ч. До обеда опять немного фото. Вечером перелистал Шестую Чайковского.

28 ноября.

11–2 час. общая репетиция (2-я ч. Моцарта, доделки финала; по Шестой Чайковского: 1-я ч. до побочной в репризе). Красавин, Козлов — впервые; удачные находки в кульминации allegro tenuto [скоро, выдержанно] у всех и полные смычки на перекличках в h-moll’e [си миноре].

Вечером — Цирк. Субъективно приятно, объективно грустно. (Нет конюшни и столь решающего и незаметного внешне подсобного персонала… наш Шальман, Воронов…). Вечером вдруг одолели сомнения в Моцарте (темпы 1-й ч., менуэта). Бегло, но очень внимательно проглядел партитуру.

29 ноября.

Утром 11–1.30 репетиция общая (довольно тщательно). Закончил Шестую Чайковского, местами повторил отдельные такты 1-й ч. Моцарта и финала; затем генеральная (с пропусками) Моцарта. Солнечный, легкий мороз — полный покой, настороженная собранность и легкость в душе. Крепкий сон два часа (немного болит сердце).

Вечером концерт (6-й):

Моцарт, симфония Es-dur

Чайковский, Шестая симфония

[Моцарт] удачно, особенно 2-я ч., потом 1-я ч. [Шестая], несомненно, из моих всех — самая сильная и зрелая. Потрясающий — наш старик — оркестр…

30 ноября.

3.30–4.30 квинтет по Восьмой Шостаковича (3, 4 и 5-я ч. до фуги включительно). Все — как сонные мухи.

Сволочная статья Шапорина в «Советском искусстве» о Шостаковиче. Приезд Юдиной. Звонок В.О. Оттен. У нее часок и у Янцата до двух ночи.

1 декабря.

2 час. — собрание группы контрабасов. 2.45–3.45 квинтет по Восьмой Шостаковича (закончил 5-ю ч. и повторил кусочки из 3 и 1-й ч.).

Утром по пути в Филармонию продолжает свербеть Шапорин и по поводу статьи и вообще как «сила». (В отношении меня тоже). В общем, очень болят нервы и общая колючесть натруженности.

Лютик — уход на Васильевский остров к своим и мое несопутствие ей (ужас трамваев, усталость и беспокойство о Восьмой, а также о предстоящей нагрузке и деньгах. (Книги «Царская охота», сторгованные мной на завтра, и комодик; желание купить — нет свободных ресурсов; надо их делать: концерты, количество партитур и т.д.) Остался дома и весь вечер занимался: проиграл почти всю Девятую Брукнера (обидно, как забывается — в частности трудность темповых нюансов 3-й ч.). Затем начерно продумал и восстановил форму и драматическую линию Восьмой Шостаковича (потрясает с каждым разом все глубже. Особенно линия Великого Ужаса… 1-й части!!.) Окончил все сие в 12 ч. 50 мин. А зайца [Ольги Алексеевны] все еще нет…

2 декабря.

Утром за книгами «Царская охота». Днем дома занимался Восьмой Шостаковича.

Вечером: концерт Зандерлинга (Бетховен). Все, особенно финал, быстро. Просьба скрипачей отменить групповую с 10 до 11 час. 4 декабря.

3 декабря.

Приезд Шостаковичей, и вечером они у нас.

4 декабря.

11–3.30 общая репетиция Восьмой Шостаковича. Основательно проработаны 1 и 2-я ч. и в основном 3, 4 и 5-я ч. (обостренные ситуации с первыми скрипками из-за неготовой в цифрах: 8–13 1-й части. На репетиции кроме Шостаковича — Левитин, Гликман, Каменский и др. Усталый, к пяти домой; Нина Хотхова со своей любовной экстатикой. Без отдыха вечером на спектакль выпуска балетной школы.

5 декабря.

С 11 до 3 час. общая репетиция. Закончена работа над 3, 4 и 5-й ч. и генеральная (очень удачная) 1 и 2-й ч. V-ni I [1-х скрипок] остались на групповую.

Дома — Кутя со своим безвыходным житьем. Чтение Лавренева (рассказы). Вечером охватила растерянность от осенившей неправильности исполнения

 [двух быстрых ноток] во вступительных тактах и «незнание» до «последней возможности» ряда мест. Вскакивал в рубашке — проверял.

6 декабря.

11–1.15 по всей симфонии доделки (и вначале

) и генеральная 3, 4 и 5-й ч. (очень чисто). Восторги присутствующих. (Долго повторял партитуру, почти до 3.30). На душе беспокойство. По дороге домой: о билетах директору «Книжной лавки». Очень крепкий сон, пробуждение — одно из редких и давно не бывшее, из цикла «полное счастье». Причина — сон: вечерняя, в золотых облаках и тиши, как наяву с жадностью увиденная, благостная улица в Медведково, у избы Авдотьи; затем алмазная слезинка в глазу против света лампы; и какой-то светлый маршок, доносящийся одновременно откуда-то из другой квартиры.

Вечером концерт (7-й):

Шостакович, Восьмая симфония

Очень удачно. Кругом восторги по адресу оркестра и моему. На самом же деле — чуть скованно (накладки v-ni I, вероятно, «от перегрева» на репетициях в побочной теме 1-й ч. и в 4-й ч.; у v-ni II — в конце, отчасти и от моего волнения).

Потом никудышная ночь у Эрмлера и утром обязательная (почти всегда) ложка дегтя — в виде напоминания Эрмлером (в связи с премиями) моего «провала» Брамса и «неудачи» Шестой Чайковского в Москве год назад. В связи с этим очень заботит необходимость ехать в январе в Москву. Как бы избежать этого?! Во всяком случае — оркестра СССР. Радио-оркестр мог бы быть приятным и радостным.

Очередная вонючая сложность моих взаимоотношений с ВКИ [Всесоюзным комитетом искусств]. Рано или поздно открытая драка, вероятно, состоится… Домой пришли с Жаем [Ольгой Алексеевной] часа в три. <…>

9-13 декабря.

Сам почти ничего не делал (сильная реакция вступает в свои права). Посещал репетицию и 13 декабря концерт Зандерлинга (Третья Брукнера). Эпизод с кровавым хрусталиком люстры во время второго (альтового) материала 2-й части — как капля крови Сына Человеческого; и предстоящий Всевышнему — старик Брукнер. Аналогичный случай на репетиции Зандерлинга в Новосибирске во время валторнового (рядом с гобойным) соло 1-й части Третьей симфонии Брамса, и связь последнего с простым ионическим орнаментом карниза, освещенным ярким зимним днем. Тогда ясно ощутил, как уместно было бы звучание этих тактов «над входом» в храм Аполлона. Столь велика чистота этой музыки; она — как купол света и строгости. Помню, как понравилась (и искренно) эта моя ассоциация покойному И.И. Соллертинскому, отсутствие которого, кстати, все острее и острее ощущаю… ибо говорить не с кем… <…>