24 июня.

Пятница. Вечер: «Кармен» (Караян).

25 июня.

Суббота. День поминовения родителей. 11.30–1.30 — в церкви. Рынок. Дождик. После обеда — с «Церковным календарем» и «Дворянским гнездом» Тургенева. Аля вечером — в бане. Вечером Алена вслух читала молитвенничек отца Александра (заповеди!).

26 июня.

Воскресенье. В 12-м часу в церковь. Многолюдно и как-то суетливо. (Столик, уставленный приношениями почившим.) На Величании — конец службы: коленопреклонение всего храма: «Царю небесный…» Серафима Сергеевна у окна, Пигулевский на скамеечке. После службы впервые на море. Счастье наконец увиденных и обнявших нас ветра, шума прибоя, криков чаек. Появление Коли Ефимова: тоже радость. Был у нас весь день. После обеда спали. В сумерках он читал вслух батюшкин Молитвослов. До этого долгая беседа Али на «всякие» темы. Сидели у кленика. Катя поймала мышку.

27 июня.

Понедельник. Первая вылазка пешком; ветрено, солнечно. Лидию Александровну не застали. От нее — рекой — посмотреть, как нынче перевоз (доступен ли). Долго были у лодок. Причал хороший, можно будет воспользоваться. В начале пути болело очень и пухло сердце. Но к концу шлось все легче и легче. <…> После обеденного сна отвезли матушке «Вестник», и Аля зашла в библиотеку («Том Сойер»!). Дома — Аля с флейтой, я записал день. Опять беспощадно замногословил!.. В 8 часов — Алина Машенька.

28 июня.

Вторник. Ночью — дождь. Утро серое. Эстрин с подарком. Я — у себя с «Томом Сойером», Аля на веранде нашивает на мои кофты «локотки». К вечеру в Нарву: аптека, бензин. Цветет липа; многочисленные яркие островки кипрея <…> в полном цвету уже темнеющий рябинник.

29 июня.

Среда. До обеда у сарая. Жаркое слепящее солнце, но от свинцового полога на горизонте и медленных туч веет холодом. После обеда <…> к матушке — условиться о Пюхтице на завтра. На шее матушки белый платок от комаров. Прохладный дух земли с огорода. На море (впервые нынче): пахнущая влажная тишь, еле слышное журанье, всплески, чайки, хватающие кусочки булки, брошенные Алей. Серафима Сергеевна с дамами.

Полосы тающих облаков. Вечером Аля с «Импрессионистами»; я — с «Томом Сойером».

30 июня.

Четверг. День Куремяэ. Мытье ног, стрижка (Аля), бритье. После завтрака дрема. Запись вчерашнего дня. В 4 часа были у матушки, с ней и Аней — в Куремяэ. В 5 часов — прибыли. Матушка отпирает тяжелые ворота. Безлюдно. Через дубовую рощу — к Шаховским. Вокруг домовой церковки и к собору. Стройный негромкий женский хор.

Хлопотами Антонины Матвеевны предупредительная монашка принесла стул и табуретки. Неловко как-то, но сажусь. Появление матушки Варвары в мантии, ее приветствие, ласковая уважительность; слепящие лучи солнца на нимбах икон, темное золото трепетных огоньков свечей. Долгая служба. До 9-ти. Приглашение матушки на ужин. Вслед за Алей — прикладываюсь. При выходе из храма матушка Георгия: «Матушка просит». Матушкины покои. Сонмы ликов икон. Портреты отца Иоанна [Кронштадтского]. Беседы об общих знакомых, матушке Силуане, отце Петре, Марии Ефимовне, Лидии Сергеевне. Ужин. Все свое: и овощи, и творог, и сливки. О задачах. Беседа, как в раю, но очень устал, преодолевая оковы (своего) недостоинства. Оказывается, Серафим Саровский, которого привез Коля, — «подарок обители». Матушка — почти как чудо. Ее напутственные слова мне на пороге, когда уходили, и медленно благословляющая нас вослед ее рука… (в легких сумерках).

1 июля.

Пятница. 19-я годовщина со смерти Инны. Сегодня утром в монастыре служат по ней панихиду, заказанную вчера Алей. Сегодня с утра до самого обеда все, втроем с Катей, сидели под нашей верандой. День золотой, теплый, в легких невысоких облаках. Пришла Шура убирать. Я после обеда попытался записать вчерашний день, который, кажется, и не кончался вовсе, а продолжает длиться и сегодня в невидимом присутствии всех и всего бывшего в нем… 6 часов. Аля повезла в Нарву Шуру с бельем. Вчера точно в этот час началась в монастыре служба…

По возвращении Аля наводила порядок в своей вновь купленной столярной технике.

2 июля.

Суббота. Солнечная благодать. После завтрака с Фирой на «наш» рынок за ягодами. Толчея машин, тучи дачников. Аля готовит обед. (Пшеничную кашку!!) Сидим в тени клена у веранды. После обеда полежали и надолго потом устроились у забора, где мальвы. (Погоня ворон за соколом.) Беседы: о кленике; Аля — о былых поездках 70-х годов, о моем одиночестве здесь без нее у Веры Михайловны, ее телеграмма мне к 4-му июня в 68-м году, ее житье у Эмми в Милане; о белом ведре с букетом черемухи, приготовленным мной Але на встречу (оба возвращались в Ленинград в одно число).

Вокруг нас вся лужайка в головках белого клевера, подрагивающих под тяжестью пчелок. По своему проспекту на заборе пришла Катя. Все втроем перебрались в «заповедник». Нежная пятнистость вечернего солнышка на травах и стволах сосен. Телефон: Галина Даниловна. Аля — в постельке, я тоже готовлюсь лечь. Большая беседа началась с огорчения нашим неведеньем всего духовного мира… (гимназия, ограничивающаяся Катехизисом), потом перешли на Алины прозрения… о религии, Святой Троице, непорочном зачатии, о Духе Святом (Аля) и о Духе Истины (я). «Пошлю Вам Утешителя». О разнице между наукой (расчленение) и религией (единение, соборность).

3 июля.

Воскресенье. СИМБА.

Солнечно, но холодно. Сидим дома. Нет-нет да сожмется сердце: Аля вечером поедет в город… Аля со Стасиком у сарая; я — с записью вчерашнего дня. Аля на веранде гладит. В доме тишина полная… (Заходил С. Болотин.) В 7 часов вечера Аля уехала в Ленинград: экзамены в Консерватории. А в 10 часов вечера уже звонила из дома!

4 июля.

Вопреки ожиданию крепко и непробудно спал всю ночь. Завтрак у Фиры (гречневая каша). Утром моросит. Накормил мясом Катю. Очень свежо. Дремал, читал «Тома Сойера», в 3 обед у Фиры. Дрема. Незаметно начинает посасывать ожидание Али. Ужин у Волчонков. Но уже сумерки, а Али все нету. Решили позвонить — подошел дядя Юра: выехала в 9 часов. Сел на веранде, чтоб видеть подъезд к гаражам. В 12 часов бледно-розовый отсвет, быстрые световые мечи фар — и встала белая Алина машина. Бежим, несемся: с одной стороны — я, с другой ликующая, выкинувшая хвост как знамя — Катерина. Из машины — Аля и тетя Валя! Ужин. Вкратце о событиях в Ленинграде. Постели. Тетя Валя — на веранде. Покой, все на местах, слава Богу, сон…

5 июля.

Вторник. Сияющее утро, но очень свежий ветер. Тем не менее долго сидели в «заповеднике» у скамеечки. Тетя Валя очень довольная, все ей нравится. После обеда и после сна я — с привезенной Алей чудесной книгой о животных. Копель сияющий: получил сборник иллюстраций Дали. Аля повезла тетю Валю показывать Нарву. Я остался с книгой: не оторваться. День пронесся как сон: уже 8.30 вечера.

6 июля.

Среда. День провели дома. Солнечно, но холодный ветер. Сидели у сарая и у нашей клеверной лужайки у «бассейна».

7 июля.

Четверг. Иванов день. Утром серо, очень свежо. Потом солнышко, но ветрено. Церковь. «Избави от зла», «избави от лукавого». Малолюдно. Тихо. «Верую…» «Отче наш…» (Веяние Благодати). Серафимы Сергеевны не было. Свет тети Валиного лица. Причащение детей.

Аля и Валя на рынок и вообще в «город», я — по морю к синёвской повертке. С утра болит сердце. Но по ходу, на холодном ветру, боль стихает. Море — шумное, серое, гривастое. А вот и машина Али. Встреча с Синёвым у его оградки. Отдыхаю у санатория на скамейке. Скоро и Аля, и тетя Валя появились.