4.30 — обед. Рюмка водки под копчушки неожиданно сильно сработала. Поскорей укрылся в дреме и… сделал еще раз вывод! После обеда опять лужок. Нат. Вас. со Стаськой у ящика с песком и игрушками. Их разговоры. Стась все время бормочет о себе во 2-м лице (один из его перлов: «на автобус надеты колеса, а на Стасике тапочки»!). Увы, от пионерлагерей уже несется рык динамиков, хотя детей еще нет. Причем репертуар совершенно непонятного назначения: например, сюита Равеля!! Нат. Вас. спросила в этой связи меня: «А вы не можете абстрагироваться?» (?!) <…>

6.20 звонок Алеши. Сегодня был экзамен малых «мышей». Прошел очень хорошо. 25, 26 и 27 мая репетиции и концерт в Филармонии с «ассистентом» Караяна [Эмилом Чакыровым]. В 8 час. пришли Гаврила и Таисья Дмитриевна. Сидели долго, и было просто. Удивительное совпадение мыслей Т.Д. с моими на тему «рвущихся с возрастом связей» («умирание заживо», постепенное, «подготовительное»), С удовольствием пили чай, ели «фиш» и Тамарин торт ало-розового цвета. Я даже рассказывал сказки («Городок в табакерке», «Черную курицу»). Доделывали телеграмму Юре [Симонову].

25 мая.

Вторник. Около 9-ти — генеральное мытье, смена белья, бритье. Переписка начисто телеграммы Ю. Симонову. После манной каши Т.М. ушла на почту и еще куда-то. Я — лег на свой диван подремать. С приходом Т.М. второй завтрак (ливерная колбаса!!!), после которого Т.М. взялась за уборку и мытье пола в доме. Я — на диване с Честертоном. На веранде открыты дверь и окно, и в комнату веет дыханием свежести и чистоты.

Перед обедом посидел на лужайке. Сегодня у нас тишь и горячее солнце, хотя все еще в «глубине» воздуха таится льдинка. А после похода на почту Т.М. сказала, что чем дальше от нас к морю, тем холоднее, а у моря очень сильный ледяной ветер и грохот прибоя. Видел над участком первую ласточку. После обеда (4 час.) немного вздремнул. Потом записал день (вчера и сегодня). Сейчас 5 часов 35 мин.

T.M. дремлет на веранде. Чтение Честертона и газет. В 7 час. с Фирой у дома на скамеечке: обсуждаем с ней мировую политику, а также перебои в подаче воды в Усть-Нарве.

Предзакатный час. Лужайка в тени. Тень от дома поднялась до половины клена и большой черемухи. Только узкая полоска песка у времянки ярко озарена косым лучом, и в нем кажутся ослепительными фигурки Нат. Вас. и Стаськи.

9.15 выходил на крыльцо: солнышко хоть и стоит низко, но еще не думает заходить — медлит. 9.40 у себя на диване: вспомнилось все мельтешение и свалка, которая сейчас происходит в Москве, в Б. театре… а выглянул в окошко — тишь, молчание, белизна вишенников, сосны в свечечках… — миг Нестерова.

А в 10 — звонок Аленушки. Но ни она, ни я не заказывали разговора. Оба думали — «девушки» сами соединили. Потом оказалось, Коп устроил нам сюрприз. Но когда раздался звонок из Усть-Нарвы и Алена услышала голос Нат. Вас., а не мой, она так испугалась, что задрожал ее голосок и она тихо (!) спросила: «Ну, какую неприятность хотите вы мне сообщить?..»

26 мая.

Среда. Перемена погоды: тучи с моря. В 11 часов — дождь. А у меня так прихватило дыхание, что еле шевелюсь. После завтрака отлеживался. В 12 часов нежданная, но желанная, как добрая весть, с букетом алых тюльпанов появилась Лидия Александровна Гордзевич: была на приеме у Копеля в Нарве.

На всех участках белеет кружевная пена купы цветущих вишенников и черепухи: апогей их цветения. С обеда стало проглядывать бледное солнце.

Авария с водопроводом: Лена обнаружила течь в подвале. Поднялся переполох, звонили Копу, появился водопроводчик; вскоре и сам Коп прикатил. Прочистили трубы и довольно быстро все уладили. Голодный Коп обедал у нас.

В 6 часов передача по телевидению «Торжественного собрания» из Большого театра. Во время передачи звонила Аля. Была очень плохая слышимость, да и волчонковский улей гудел вовсю. В общем, Алена на мои переспросы раздражилась, и быстро мы простились до 28-го. И это на меня накатило волной горести, не испытанной эти 2 недели еще ни разу…

Поданная крупным планом, восьмикратного увеличения, реставрация Светланова, открывшего концерт «Шествием князей» (?!) из «Млады», что надо понимать как решительную расправу с Ю. Симоновым… Было это мне как оглоблей по голове. Не успел моргнуть, как оказался во власти всяких «конъюнктурных» эмоций, домыслов и возможных вариантов на тему «Симонов и Филармония», и все связанное с ней.

А так как до этого хлебнул у Копеля бокал «молдавского», то быстро потерял управление и, увы, закурил… А т.к. с воскресенья (23-го) не курю, то мгновенно образовался замкнутый круг мрака, отчаяния, мук совести и пр. и пр. («вот, все надо начинать сначала…»). С великим трудом вылезал из него, вспомнил, что последний период (отказ от Финляндии и приезд сюда) есть результат готовности ко Всему (внутренней независимости): к любому варианту в сфере деятельности и практической жизни моей, нашей жизни с Алёшей, готовности к Всеприятию и житию «как СМОГУ». Так прошел и ушел этот вечер…

На улице холодно, неуютно. У Ждановых зацветают яблони.

27 мая.

Четверг. Ползут низкие серые тучи. Ветер. Очень холодно. Т.М. собралась и уехала после завтрака в Нарву. Говорит, что надо найти лук и морковь (!). Я полежал немного и записал вчерашний день. Сейчас 11 час. 10 мин. Сегодня 2 недели что я здесь. Если б не вчерашний срыв, уже были бы кой-какие «достижения». Аленка, Аленка, Совесть ты моя!.. В час вернулась Т.М. Пьем кофе. Газеты. Т.М. чинит мою ночную рубашку. Потом готовит обед. Должен сказать, что она очень старательна, на удивление покладиста, тактична и весела. Но, помимо простого старания, несомненна в ее поведении некая подчеркнутая демонстрация перед Фирой и др. своих хозяйских совершенств, и особенно заботы обо мне. <…> До обеда читал «Путешествие на „Снарке“» Д. Лондона. Потом дрема. В 5.30 ввалился Коп с возмущением по поводу отсутствия у него казенного транспорта. Заходил Бутлер по лодочным делам. Беседовали с ним на крыльце. Разъяснело. Открылось голубое небо. Но по-прежнему очень холодно. Т.М. затопила плиту на ночь.

Но увы, увы: закурив вчера, покуриваю и сегодня… Боже мой, Боже мой! Ну и хорош же я! До чего же все ничтожное и гнусное во мне способно мгновенно одолевать все то, что чисто и высоко. В этой связи мелькнула следующая формулировка, отнюдь не направленная на самооправдание: чем выше моральный пласт, тем он слабее. Ибо он молод. А «низы» имеют толщу миллионов лет стихийных напластований, и одно их дуновение способно поколебать (смести?) хрупкие устои Высот Духа… (Вспомни о. Силуана!)

Около 9-ти заходил к Копу: смотрит «Таланты и поклонники». В комнате густой дитячий «верещеж» Стаськи, шаркание и толчея «бабушки Наташи» и Лены. Фира в постели — простужена. Когда уходил, зазвучали позывные «Времени». Стукнуло что-то в сердце: мысленно увидел десятки вечеров этой зимы, когда мы сидели с Алей в ее кабинетике, спасаясь от всех, всего и самих себя у телевизионного экрана. За окном вечер светел, тих и холоден (всего 9 час.). Перед сном был у меня Коп и много рассказывал о своих проблемах хирурга и врача. <…>

28 мая.

Пятница. Ночью был заморозок: 3°! У Ждановых поникли огурцы, даже на сирени сникли бутоны соцветий, а на кленах повяла листва. Ярко светит солнце, но дует пронизывающий ветер. Никуда не пошел (кстати, с дыханием по утрам бывает все-таки очень неважно), а с 11 до 2 сидел в заветрии под верандой Копеля. 3 часа наслаждался светом, теплом и первозданной чистотой солнца, неба, воздуха.

Сегодня пошла 3-я моя неделя здесь. А до появления Алены еще недели и недели… даже дыхание перехватывает… как дождаться?! Вот что значит, когда человек просто любим, когда, помимо всяких (и может быть, вопреки всяким) аргументов, он просто НЕОБХОДИМ! Не зависимо ни от чего: в одиночестве, или не в одиночестве, или вопреки ему, а вот необходим, да и только. Это, верно, самая Великая!! Величайшая ЛАСКА!