— Мы тебя не тронем, — повторил император, примирительно поднимая кверху обе руки, — обернись.
Вместо ответа зверь снова бросился на него.
Маэс опять увернулся, проскочив под лапой с растопыренными когтями. Рысь взревел, на ходу разворачиваясь и бросаясь следом. Маэс рванул к скале, с разбегу взлетел по отвесной поверхности, оттолкнулся и, перекувырнувшись, приземлился за спиной раздраженного сопротивлением зверя. И начал пятиться, разведя руки в стороны, будто дразнил.
Мелена не могла оторвать от него взгляд. С затаённым восхищением ловила каждое движение, настолько завораживающе сильное и уверенное, что захватывало дух.
Этот мужчина был совершенен.
Она всегда любила силу и мастерство, у императора они были на таком уровне, что хотелось любоваться не отрываясь. Она впервые видела его в бою. Хотя это был и не бой, а танец. Император кружил возле рыси, не подпуская близко и не причиняя вреда. Выматывал.
И это было так волнующе, что она забывала дышать.
Ненормальная!
Именно такая мысль неотступно билась у него в висках. Ее взгляд отвлекал, проникал под кожу и распалял. Эти эмоции, как на ладони – они обжигали, будили в нем темное. Хотелось победы – для нее, притащить бездыханное тело, добычу к ее ногам. Что угодно, лишь бы ощущать этот жар, бьющийся в груди.
Так и должно быть? Если да, то у него большие проблемы.
Рысь бросался словно одержимый. Рычал, бешено вращал обезумившими глазами, из его пасти хлопьями падала серая пена. Он понимал, что с ним играют, но сколько бы не бился, не мог добраться до противника и это выводило его из себя еще больше.
— Что-то с ним не так, — прошептала Доминика.
Брейр кивнул. Первоначальная радость от того, что нашли представителя последнего клана уже рассыпалась, и на ее место пришло мрачное недоумение:
— Он будто одичал…
Мелене было плевать, одичал он или просто свихнулся:
— Просто сломай ему хребет! — Жестко произнесла она, — потом, если потребуется, вылечишь.
Рысь, до этого не видевший перед собой никого кроме Маэса, услышал и обернулся. Уставился на нее злющими, как у демона глазами и оскалился, а потом бросился.
И снова у нее зашлось сердце, и перед глазами яркой вспышкой полыхнула картина из прошлого. Те же глаза, та же стремительно приближающаяся пасть с диким оскалом, то же ощущение неминуемой смерти. По телу разлилась внезапная слабость. Она просто стояла, опустив руки вдоль тела и смотрела как он мчится к ней. И была словно в двух местах одновременно. Здесь, сейчас и в прошлом. В ушах звенели чьи-то крики. Далекие, призрачные, но такие знакомые, что сердце сжалось от тоски.
Тигр налетел на него, как пушечный снаряд. Ударом когтистой лапы отбросил в сторону и тут же набросился сверху, не позволяя встать. Игры закончились.
Не отрывая от Мелены бешеного взгляда, рысь рычал, скреб когтями землю, пытаясь вырваться, но бесполезно. Маэс стоял над ним, придавливал крылья к земле и сжимая зубами тощий загривок.
Длинный полосатый хвост хлестал по бокам, жажда крови и убийства кружила голову. Он был готов свернуть шею, последнему из рысей, только потому что этот убогий кот посмел угрожать его паре.
И Мелена, как назло, стояла перед ними с таким потерянным беззащитным видом, что кровь в жилах сворачивалась.
— Она права, — сказал Брейр, мрачно наблюдая за тем, как плененный зверь с остервенением клацает зубами, пытаясь ухватить хоть кого-то, — он не в себе. Надо его обездвижить.
В тот же момент раздался хруст ломаемого позвоночника, и рысь, взвыв от боли, обмяк.
Ника тихо пискнула, тут зажав себе рот ладонью, и уткнулась в плечо своему мужчине.
Это было жестоко.
Маэс отскочил в сторону и снова стал человеком.
Его немного трясло. Не от того, что сделал – на войне все средства хороши — а от собственных ощущений.
Надо держаться от этой ведьмы подальше! Рядом с ней он терял контроль, думал не о том, что надо, поступал так, как не следовало. С самого начала он думал, что сможет держать ее на задворках, но она раз за разом пробивалась в центр, завладевая вниманием, эмоциями, мыслями. Это выводило из себя.
А ведь Хасс предупреждал…
***
Стеклянный взгляд рыси, остановился на Мелене и больше не двигался. Зрачки превратились в крохотные черные точки, едва различимые на фоне янтаря, и без того слабые крылья, кое-где были разодранные когтями императора, обессиленно распластались по земле. Дышал он поверхностно и почти незаметно.
— Сдох что ли? — хмуро поинтересовался Брейр.
Позади него тихо пискнула Доминика:
— Живой. У него шок от боли.
Маэс с досадой крякнул. Не так он представлял встречу с кем-то из рысей, и уж точно не планировал ломать хребет при первом знакомстве. Но иначе было нельзя. Этот кхассер выглядел совсем диким и неадекватным, он мог кого-нибудь поранить.
— Мне его лечить? — целительница выступила вперед, с опаской глядя на поверженного зверя. Пусть он был не таким мощным, как император, и не таким грациозно-гибким, как Брейр, но зато пугал в разы больше, чем они оба вместе взятые. Столько ненависти было в этом создании, столько злости, что было страшно прикасаться.
Маэс немного помедлил, потом покачал головой:
— Сделай так, чтобы не чувствовал боли, но не восстанавливай спину. Нам надо без проблем доставить его в Асоллу. Там приведем в порядок.
— Надо будет найти того, кто умеет лечить душу, — предложил Брейр.
— Угу, Тиану свою позови, — буркнула Ника, склоняясь над рысью, — уверена, она не откажет тебе в помощи.
— Ты так и будешь припоминать мне это при каждом удобном случае?
— Буду.
Мелену не интересовало, что произошло между этими двумя, кто такая Тиана и почему лекарка так рассердилась, стоило только вспомнить о ней. Ей был не интересен и сам зверь, что лежал лохматой кучей возле их ног, и то, как они планируют тащить его через всю Милрадию. Она смотрела на темный проем пещеры, и ощущала дикий страх, приправленный непреодолимым желанием зайти внутрь.
Что ее тянуло в логово безумца? Она не могла найти ответ на этот вопрос, но пользуясь тем, что остальные были поглощены рысью — Ника подлечивала, убирая боль, а мужчины связывали когтистые лапы и крылья — медленно двинулась в сторону.
Поднялась по ступеням и, напоследок оглянувшись на своих спутников, ступила во мрак пещеры.
Здесь пахло затхлостью, столетней пылью и прелым мусором. Воздух казался таким густым, что его можно было резать ножом. Он обволакивал со всех сторон, гасил шаги, душил.
Сначала тьма казалась непроглядной, но потом глаза начали привыкать. Вскоре она уже могла различать очертания стен, увитых бледно-голубыми прожилками, испускающими едва различимое мерцание.
После первого поворота стало еще немного светлее — тонкая паутина прожилок сливалась в пульсирующие жилы, а еще дальше, из-за следующего поворота виднелся слабый свет. Теплый и подвижный, будто на ветру стояла одинокая свеча.
Аккуратно переступая через камни и обломки оленьих костей, Мелена направилась туда, и с каждым шагом на плечи все сильнее давило ощущение, будто впереди пропасть. Такая глубокая, что уже не выбраться. И тем не менее она продолжала идти. Прижимая руку к груди, давилась непонятными образами, накатывавшими на нее, как волны на морской берег. Она не могла отчетливо различить ни единой картины, но ловила отголоски эмоций. Безумную смесь из страха, боли, отчаяния, беспомощности и стыда. Они не просто вырывались из самой глубины души. Они принадлежали ей. Всегда.
Ноги слабели. То ли от волнения, то ли от спертой атмосферы кружилась голова, и в желудке скручивались ледяные змеи.
И все-таки она дошла до поворота.
Остановилась, держась за масляную стену и пытаясь унять свое собственное сердце.
Оно не унималось. Оно стонало, болезненно сокращалось, то проваливаясь до самых колен, то принимаясь ломиться сквозь ребра.
— Иди! — зашипела на себя и шагнула вперед.