— Нет. Никто никому не изменял, — вздыхаю я. — Тебе, правда, интересно?

Он пожимает плечами:

— Делать то всё равно нечего. Могу послушать. Или это слишком болезненная тема для тебя?

Я задумываюсь:

— Наверное, нет. Скорее все, с кем я пыталась об этом поговорить меня не понимали. Мама и та не поддержала. Но, к этому времени она уже не жила в стране, поэтому просто не смогла как-то повлиять на принятое решение. Даже Алина сказала, что я заморочилась не тем, чем следовало бы. Устраиваю развод на пустом месте.

— Интересное начало, — хмыкает Кирилл. — Я тоже думал, что разводятся, когда изменяют друг другу или встречают новую любовь. Ну, ещё банально устают друг от друга. Но вы же немного прожили?

— Да, сравнительно немного. Три года. Будешь слушать?

— Буду. Понять не обещаю, но моё понятие тебе и не нужно.

— Наверное. Садись, в два предложения я не уложусь.

— Выключу свет, — говорит мужчина. — Только глаза режет.

В комнате всё ещё темно. Посветлеет не раньше девяти. И то, если день будет солнечным. Я предлагаю отдёрнуть шторы. Кирилл делает. Теперь спальню заливает мягкий свет от ярко освещённой фонарями и подсветкой площади. Мужчина садится на софу. Я бросаю ему несколько подушек. У меня на кровати их много. Воронцов подкладывает их себе под спину, удобно вытягивая ноги вдоль софы. На нём только светлые домашние брюки и майка с коротким рукавом. Я невольно отмечаю, что он идеально вписался в интерьер моей спальни. Ничто в его образе не раздражает глаз. Даже более. Его присутствие совсем не неприятно мне.

— В шкафу есть плед, — предлагаю я. — Накройся, если хочешь.

— Я тебя смущаю?

— Нет. Я всё же была замужем, чтобы не смущаться от вида мужчины в собственной спальне! Подумала, что так тебе будет удобней.

— Здесь тепло. Всё нормально. Если мне что-то понадобится, я скажу.

Я тоже удобно устраиваюсь на подушках и несколько минут смотрю в потолок:

— Даже не знаю с чего начать?

— Сначала, — даёт Воронцов разумную рекомендацию. — Вы до свадьбы были долго знакомы?

— Наверное, да. Мы все вчетвером учились в одном институте: я, Алина, её муж Виталик и мой, Саша. Мы все ровесники и поступили, когда нам исполнилось по семнадцать. Так получилось, что Алина и я были одноклассницами, а Виталик и Сашка — одноклассниками. Но заканчивали мы с мальчишками разные школы и до института знакомы не были. Виталик и Сашка учились на одном факультете — математико-информационном, я поступила на иностранный, а Алина не добрала баллов и прошла лишь на русский язык и литературу, хотя мы обе планировали учиться в одной группе. Познакомились на первом курсе на мероприятии посвящённым первокурсникам. У нас у всех сразу вспыхнула обоюдная симпатия. Но Алина с Виталиком стали весьма близко встречаться едва им исполнилось восемнадцать. Мы с Сашкой просто дружили до третьего курса, хотя почти все нас считали парой. Институт мы окончили в двадцать два и вскоре поженились. Сначала Виталик с Алиной, так как она забеременела и тянуть дальше не было смысла. Через три месяца мы тоже стали мужем и женой. Нам всем дали распределение в Минск. Алина и Виталик стали работать в разных школах. Но Алина проработала немного, так как ушла в декрет. Мы с Сашкой распределились в одну гимназию. Помню, как я радовалась этому моменту. Каждый день видеться с любимым человеком, иметь всегда рядом поддержку в его лице.

— Зачем поддержка на любимой работе? — неожиданно уточняет Кирилл. — Тебя что, плохо приняли?

— Приняли всех одинаково. Если честно, я не хотела быть учительницей в младшей школе. Мне это было неинтересно. Я всегда думала, что или останусь в родном институте или буду работать в колледжах и лицеях со студентами. Но Саша изначально был настроен на гимназию, в худшем случае — школу. Он с первых дней работы загорелся карьерой, может потому, что его родители тоже директора школ. И, да. Нас приняли по-разному. Я не халтурила, не отказывалась от подработок, всегда выходила на замену, старалась найти подход к каждому ребёнку, но меня почему-то невзлюбили. Хотя сам коллектив в гимназии был неплохим. Саша к преподаванию относился намного проще. Объяснил тему, дал задание, а сам тратил время на бесконечные подготовки к конкурсам, подтягивал учеников, что шли на олимпиады. Он преподавал, в основном, в старших классах: десятых и одиннадцатых. С самого первого дня про него говорили, что, мол, пришёл новый директор.

Первый год я просто терпела и собственную работу, и непонятные отношения с Сашкой. Знаешь, он на работе меня совершенно не замечал, хотя я всегда вставала на час раньше, чтобы привести себя в порядок, стильно одеться и обязательно накормить его свежим завтраком. Дома он делал мне комплименты, говорил какие-то милые слова, а в гимназии мы не просто становились чужими людьми, мы словно не были знакомы. Саша даже стал делать мне при всех какие-то идиотские замечания, хотя был таким же простым учителем, как и я. Я уже не говорю о том, что сами предметы у нас были разными. Теперь мне не хотелось идти на работу, общаться с людьми, которые произносили пустые общепринятые фразы. В гимназии было несколько молодых учителей, с которыми мои интересы совпадали. Но я же была замужней женщиной и не могла пойти с девчонками в бар или ещё куда-нибудь, ведь дома ждал муж. Помню, рассказала об этом маме, но она так строго посмотрела на меня и объявила, что конфетно-букетный период закончен и теперь нас ждёт быт. Но никакого быта у нас не было! Быт — это когда у тебя семеро по лавкам мал мала меньше, комната в общежитие и выбор между макаронами на завтрак и картошкой на ужин. После свадьбы мама переехала в однокомнатную квартиру бабушки, которая несколько лет, как умерла. Мы остались в этой трёшке в самом центре Минска! Ни кредитов, ни проблем с жильём, да и детьми обзаводиться сразу мы не планировали. Живи и радуйся! Наслаждайся молодостью, любимым делом и друг другом! Но на втором году брака я поняла, что нам с мужем просто не о чем говорить. Мы спали в одной постели, а у меня создавалось ощущение, что мы находимся в разных галактиках. В итоге через два года мы с мужем разошлись по разным комнатам. Благо, их здесь было достаточно. Сашка полностью ушёл в карьеру. Кстати, его родители тоже жили в разных комнатах, чтобы не мешать друг другу, хотя на момент нашего знакомства им даже сорока пяти не было.

Тогда я впервые задумалась о том, чтобы уйти из гимназии. Саша строго-настрого запретил мне это делать. Я уже после развода поняла, что он боялся того, что на другом месте я могу обскакать его по карьерной лестнице! Но я никогда не думала о карьере. Я всегда хотела учить языку тех, кто сам хотел учиться. Мы не раз и не два об этом говорили. Как оказалось, я говорила, а он не слушал.

В начале брака я так ждала, что муж будет целовать меня перед расставанием в гимназии, украдкой где-нибудь в гардеробе. Мы будем встречаться в обед и обсуждать планы на день, а вечером просто сидеть вместе обнявшись. Ходить по выходным на выставки, в кафе, в гости к Алине и Виталику. Господи! Да у меня было столько идей и планов. А в итоге я целый день проводила на нелюбимой работе и целый вечер наедине с собственной комнатой. Я не знала, что такое одиночество до брака. Но в браке, где нас, влюблённых друг в друга было двое, я неожиданно осталась одна на один. Одна на один с бесконечным вечером, утром и днём! Одна на один всю оставшуюся жизнь. Мне исполнилось двадцать четыре, но я чувствовала себя так, словно уже прожила двадцать раз по двадцать четыре.

Помню, однажды заболела, ночью поднялась высокая температура. Я не пошла в поликлинику, а вызвала врача на дом. Когда вечером Сашка пришёл с гимназии, он не заметил, что я целый день отсутствовала на работе и провела дома. Я стала в его жизни не просто вещью, но вещью бесполезной и не нужной, засунутой в дальний угол, как непригодный ни к чему хлам, который по какой-то причине не смогли выбросить.

Я пробовала говорить с Сашкой, с мамой, даже с Алиной. Сашка не слышал, мама не понимала, а Алина увязла в быте и маленьком ребёнке с которым Виталик ей не особо помогал. Но даже в этой ситуации подруга находила время сделать маникюр, модную стрижку, обновить гардероб. А для меня стало проблемой очередное мытьё волос. Сидела придя с работы и смотрела в стену. Не хотелось шевелиться, что-то делать, мыслей и тех не осталось. Помню, как-то в метро было много народа. Молодой мужчина, мой ровесник, посмотрел на меня с сочувствием и уступил место: