Джекканти повезло больше других:
– Хочешь попробовать? – какой-то парень протянул ему пульт от своего квадрокоптера.
Ещё бы Джек не хотел! Машинка взвилась выше деревьев, выше воздушных змеев, помчалась в погоню за аэростатами и воздушными шарами. Питс страшно завидуя Джеку – ему предложили, а не Питсу! – и то не смог скрыть переполнявшего его восторга и издал радостный вопль.
– А у тебя хорошо получается, – заметил хозяин игрушки, когда умная машинка сделала круг над парком и вернулась в исходную точку. – Нравится? Бери себе. Дарю.
– Нет, – слегка трезвея от щедрого предложения, отказался Джекканти и вернул пульт управления законному владельцу. – Нам запрещено брать подарки от чужих людей.
– И потом к нему все равно скоро отец приедет! – Питс в восторге повис на Джекканти. – Он ему и так все, что хочешь, купит! Хочешь танк, а хочешь – космолёт!
– Это точно! – в эту секунду Джек и сам в это верил.
И мир казался восхитительным и полным чудес.
Но прошла Пасха, а затем лето, миновал Праздник всех святых, а Амега так и не появился. Декабрь выстудил улицы и радость в сердце Джека. Да, Амега мог не приехать, мог передумать, но не найти способа связаться с Джеком? После того, когда даже Джек нашёл способ отправить ему письмо?
А может письмо было ошибкой? Ну, конечно ошибкой! Глупейшей, бездумной ошибкой! Зачем он так расхвастался в своём письме? Амега, конечно, понял, что Джек балабол и пустышка…
И возвращаться к Уилкерсам – было невозможно и мучительно стыдно.
Глава 2. Явление Капитана-Солнце
Амега не любил возвращаться на Землю. Коренной выходец с Земли, он не мог припомнить ничего радостного из того, что подарила ему родина.
Согреться и пожрать – вот и все воспоминания, которые он вынес из детства. Они жили в подземках космопорта «Ванкувер», как крысята, промышляя воровством и мелкими партиями наркоты, которую сбагривали бродягам, шлюшкам и проезжим космолётчикам. Старшие обирали мелких пацанов, лупили шутки ради, за любой промах оставляли голодными, выгоняли на улицу.
Планета тоже не баловала детей – зимой нестерпимый холод, а в остальное время то зной, то ветер, то дождь, то снег... Амега так и не понял, как можно радоваться любой дряни, льющейся с неба? И если лето можно было прожить под открытым небом, то осенью за место в катакомбах среди бродяг и беспризорников разыгрывалась настоящая борьба.
Голодные крысята способны на все, особенно когда их много и хоть у одного из них достанет мозгов и злости. У Амега и мозгов, и злости хватало в избытке. Обитателям катакомб пришлось это признать и очень сильно потесниться. И если бы Горбоносый понял это сразу, то не остался бы лежать в подземках космопорта в луже собственной крови.
Амега открыл новую пачку «Негоцианта», щёлкнул зажигалкой, закуривая. Земля голубовато светилась на вирт-экранах ролкера. И хотя картинка оставалась неизменной, ряд быстро меняющихся цифр сообщал о скором прибытии ролкера в порт.
Больше двадцати лет назад Амега пришлось все бросить и бежать с места преступления практически голышом. Одежду и окровавленный нож он выбросил в коллектор, в крутой кипяток. Кажется, их так и не нашли. Да и вряд ли старались. Кому нужно искать убийцу какого-то мелкого наркоторговца? Одним меньше – вот и славно…
«Как сыр в масле будешь кататься!» – рябой вербовщик скалил жёлтые зубы, обещал устроить подростка на судно помощником кока. Устроил. Продал в рабство хозяину трёхпалубного «Самодержца», промышлявшего контрабандой спиртного и офисной техники. Как долго Амега потом хотел найти эту суку-вербовщика! Не успел. Рябой отдал душу где-то на Аш-Кьер-Сине. А вот опыт драки с Горбоносым пригодился Амега на «Самодержце», и сначала вернул Синему свободу, а потом и вовсе привёл в помощники капитана. Так и начался его путь контрабандиста.
По иронии судьбы, накрыли экипаж «Самодержца» не на судне, а в порту – на Земле. И первый свой срок Амега отмотал на родине.
Не баловала родина Синего хорошими воспоминаниями. Ох, не баловала!
И вот теперь опять.
Причин для возвращения было две. Одна умещалась на маленьком, величиной с открытку листочке.
«Здравствуй, папа! Это пишу тебе я – твой сын Джекканти. Я раньше совсем не знал, что ты живой, а теперь знаю, что ты на Дейсе. Я тебя очень, очень жду. Приезжай поскорее и забери меня отсюда. Я тебя всегда буду слушаться и все-все для тебя сделаю. А ещё у меня много баллов за математику и бегаю я тоже быстрее всех. Я ни к кому не пойду жить, только к тебе. Твой сын Джекканти».
Зачем нужно было хранить истрёпанную, потёртую на сгибах бумажку, Амега и сам не мог сказать точно. Текст письма он давно вызубрил наизусть. Но всё-таки ему нравилось, что вот оно есть, что его можно потрогать пальцами, что оно не исчезает, как исчезает со временем любой цифровой код.
Но бумага бумагой, а что делать с пацаном Амега так и не решил. Перекинул эту задачу компаньону – Ниско Хотену. При этом разговоре у Хотена сделалось такое лицо, как будто он хватанул уксуса вместо спиртяхи. Хотен поскрипел зубами, посверкал глазами, но пробурчал, что поищет какую-то школу на Эшете или вроде того. Ну вот и лады, пусть отрабатывает напарничек, а то совсем приржавел своей задницей к тёплому дивану, забыл откуда ему деньги текут.
Вторая причина беспокоила Синего гораздо больше и выражалась в коротком сообщении от судовладельца Огайло Калагано: «Нужно срочно увидеться». Вот же гадство… Значит, опять инфа, которую можно сообщить только лично. И опять на Земле, на Земле, черт бы её побрал. Ты же эделгиец, Калагано, что ж ты на родине такое сделал, что и рожу туда не кажешь?
Амега взглянул на алые цифры обратного отсчёта по УВ – до основного рейса время ещё было. Небольшой перекур, короткий отпуск между каторжными межгалактическими забегами, когда судно превращается в часть артерии, по которой потоком движется груз.
– Чача, – Амега вызвал мостик. – Вставай в калагановские доки. Как встанешь, бригаду можешь распустить, оставь только Чадро и Вархаву, и пусть смотрят в оба, чтобы эти суки зубастые нам пол корабля не растащили. Я беру первый катер и Мирея. Ангел и Коза-Ностра идут со мной.
Но прежде, чем идти на катер предстояло сделать ещё кое-что.
Амега скинул куртку, полюбовался на собственные руки от запястья до локтя обмотанные узкими металлическими лентами или, как их было принято назвать на Дейсе, «змейками». Острые, как бритва, и гибкие, как кожаные ремни, они становились смертоносным оружием в умелых руках. А Амега уже шесть лет принадлежал дейсовской группировке змееловов, и обучал его лично предводитель – сам Хасан Калеченый.
С Дейсы Амега привез не только оружие, но и несколько «клубных» черно-белых татуировок. Каждая из них сообщала сведущим людям массу интересного о владельце. Например, голова распятого на кресте Иисуса Христа на груди – глаза закрыты, из-под век сочится кровь, а вместо тернового венца – венец из злобных змей – указывала не только на принадлежность Амега к змееловам, но и на статус. Такую набивали лишь тем, кто отсидел на Дейсе не менее пяти лет и пользовался уважением – так называемым «святошам». (Мол, чист и все грехи отмолены). Срок – шесть лет – символизировал клубок из шести змей на спине. Змеиные татуировки на обеих руках от плеча до запястья предупреждали, что змеелов в совершенстве владеет и правой, и левой рукой. Вплетённые в рисунок иероглифы – «мгновенная смерть» и «смерть наверняка» сообщали, что Амега совершил минимум два убийства с помощью змеек. Самой свежей и малозаметной была татуировка-оберег на внутренней стороне правой ладони – змеиное яйцо в виде планеты Земля, из которого проклюнулся змеёныш. Её Амега набил в тот день, когда впервые получил запрос об отказе от отцовства. «Не отказывайся, верный знак, что выйдешь», – сказал ему Калеченый, и как всегда оказался прав.
Синий погладил серебристые полосы на руках. Как у опытного змеелова у него имелся полный комплект змеек самого широкого применения – широкие и узкие, длинные и короткие, гладкие и шершавые, как наждак, покрытые измельчёнными иглами колючего кустарника. Были змейки-струны с круглым или трёхгранным сечением. Все их Амега изготовил собственноручно на Дейсе – только там имелись технологии и материалы по созданию нужных сплавов. Эти две змейки – Кассандра и Шутник – были его любимицами. Кассандра была самой удобной и послушной. Поэтому ей Амега доверил правую – изувеченную руку.