- Если кто-то - или что-то - и может, так это она.
Пустой поезд был готов и ждал их в сопровождении констеблей. Их ввели в переднее купе, и поезд, набирая скорость, выехал из камеры. Чику оставалось только сидеть, ждать и надеяться, что все пойдет по плану. Все меры, которые она приняла, основывались на ее полномочиях председателя, и теперь она снова была просто гражданином, без каких-либо привилегий исполнительной власти. Ее могли арестовать и содержать под стражей под самым надуманным предлогом.
Но она привела в движение огромные бюрократические колеса, и они сами по себе обладали каменистой, скрежещущей инерцией. Мир по-прежнему был рад относиться к ней так, как будто она была хозяйкой этого места.
В купе Чику представила себе "Занзибар" и приближающихся к нему посетителей. Несколько мгновений они с Ноем молча смотрели на него.
- Ты была права, - наконец сказал Ной. - Девяносто минут были оптимистичными. Они нажимают сильнее - могут быть в доке через пятьдесят, а может, и меньше. Сколько времени вам на самом деле нужно, чтобы выполнить последовательность запуска?
- Мы предполагали, что у нас будет несколько часов, но нам нужно достаточно времени только для того, чтобы убраться подальше - они же на самом деле не будут стрелять в нас, не так ли? Мы не устанавливаем оружие на космические корабли!
- Нет, - признал Ной. - Но мы действительно устанавливаем на космические корабли множество вещей, которые можно было бы использовать в качестве оружия, если склоняться к этому. Я бы хотел иметь допустимую погрешность - добрых несколько тысяч километров свободного пространства. Ты сможешь убраться так далеко до прибытия первых кораблей?
- Нам придется. И зажечь ПЧФ-привод раньше, чем мы планировали, если до этого дойдет. - Она почувствовала непреодолимое желание свернуться калачиком и спрятать лицо в ладонях, отгородившись от вселенной и ее бед. - Черт! Мы готовились к этому годами! Как, черт возьми, они узнали? И зачем было ждать до сих пор, до самого последнего дня, чтобы сообщить нам об этом?
- Именно поэтому они и ждали: теперь не будет никаких правдоподобных опровержений. Двенадцать наших лучших специалистов уже находятся на борту корабля в спячке! Как бы ты это вообще объяснила?
Она чувствовала себя так, словно какая-то хитрая, похожая на храповик штуковина в ее голове, кусок аккуратно отлитого металла, только что отключилась с твердым, как у часов, тиканьем, позволив ожить чудесному набору шестеренок, шкивов и гирь. Решение, становящееся очевидным.
- Мы должны стартовать сейчас, хотя не все мы на борту. Те, кто готов, могут подняться на борт прямо сейчас - включая Травертина, даже если он внезапно решит, что передумал. Затем мы продуваем камеру и выводим "Ледокол" в открытое пространство. Это самая важная часть, и мы не можем позволить себе медлить.
- А как насчет остальных?
- Нам понадобится шаттл, что-нибудь быстрое - мы можем это организовать?
- Запуск шаттла будет прямым нарушением условий Совета.
- Так или иначе, я не думаю, что это сильно ухудшит наше положение. Я собираюсь немедленно распорядиться, чтобы один из них был выпущен для взлета.
Ной выглядел сомневающимся. - Ты можешь что-нибудь заказать?
- Значит, рекомендовать в самых решительных выражениях - достаточно хорошо для тебя?
Когда поезд тронулся, она перезвонила одному из своих доверенных коллег в Ассамблее и запросила немедленную сводку о состоянии готовности "Ледокола". Погрузка провизии и топлива была завершена несколько дней назад, и основные вспомогательные системы и трубопроводы были убраны. Но крепежные зажимы и стыковочные туннели все еще были на месте, готовые принять последних членов экипажа, и техники с определенной неизбежностью все еще находились внутри, суетясь из-за головной боли в последнюю минуту.
- Вытащи их, - сказала Чику. - В чем бы ни была проблема, просто вытащи их. Я хочу, чтобы "Ледокол" покинул "Занзибар" в течение тридцати минут.
Они запротестовали, как она и ожидала, потому что такой поворот событий не входил в их планы и не предусматривался никакими непредвиденными обстоятельствами. Это никогда не должно было дойти до такой безумной схватки. Но она напомнила им старую военную пословицу о том, что планы никогда не выдерживают первого контакта с врагом.
Хотя это была не война, не совсем так.
Еще нет.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Потребовалось десять минут, чтобы вывести технический персонал из "Ледокола" и погрузить тех добровольцев, которые смогли немедленно подняться на борт. Травертин, к огромному облегчению Чику, не стал возражать в последнюю минуту. Потребовалось еще пять минут, чтобы запечатать все замки обшивки и убрать громоздкие стыковочные перемычки. Чику наблюдала за происходящим с помощью множества защищенных глаз, расставленных по всей внутренней части швартовой камеры - к ее облегчению, необходимые привилегии еще не были отменены. Ничто из того, что она делала до сих пор, не противоречило инструкциям Совета о запрете полетов, но ее следующий поступок был настолько бесповоротным, насколько это было необходимо. Иллюзия пристойности была бы окончательно разрушена.
- Взорвать корпус, - заявила Чику так небрежно, словно заказывала чай. Время колебаний и последующих раздумий давно прошло.
Швартовая камера никогда не находилась под давлением, и ее внешняя оболочка, которая изолировала ее от реального космоса, была намеренно намного тоньше, чем оболочка вокруг жилых корпусов - всего лишь метры камня, а не десятки метров. В эту оболочку по точно рассчитанной трехмерной сетке были встроены несколько сотен кумулятивных зарядов, содержащих частицы метастабильного металлического водорода. Приказ Чику привел в действие заряды в точной последовательности, столь же искусно срежиссированной, как любой карточный трюк, эффект которого заключался не столько в том, чтобы сорвать обшивку швартовой камеры, сколько в том, чтобы аккуратно и элегантно отодрать ее назад, заряды взрывались спиральной волной, отбрасывая вещество точно в сторону от контакта со спускаемым аппаратом, центробежная сила делает все остальное, так что ни один повреждающий камешек не вернулся не в ту сторону и не ударил по спускаемому аппарату. Это было все, чем не было мероприятие Каппа - не случайность, а преднамеренное и хирургическое изменение назначения части оболочки "Занзибара". Чику ничего не почувствовала, когда сработали заряды - в поезде до нее не донеслось ни звука, хотя она задавалась вопросом, могла ли она почувствовать что-то на более твердой почве, ближе к событию.
Она переключилась на внешний обзор, выбрав точку обзора рядом с отверстием. Большая часть обломков уже выпала из кадра, и поскольку камера никогда не находилась под давлением, не было выброса воздуха, летучих веществ и мусора, которые могли бы испортить картинку. Отверстие, открывшееся в обшивке, было аккуратно прямоугольным и достаточно большим, чтобы в него мог пролезть спускаемый аппарат. В изменениях, которые они внесли в "Ледокол", это всегда вызывало первостепенную озабоченность: он все еще должен был пролезать в первоначальное выходное отверстие.
До взрывов время едва ли было на ее стороне, но теперь Чику чувствовала, что на счету каждая секунда, а не каждая минута. Системам безопасности потребовалось удручающе много времени, чтобы убедиться в том, что отверстие было чистым и ничто не должно препятствовать выходу ледокола. Наконец, крепежные зажимы были ослаблены, и "Ледокол", больше не вынужденный двигаться по кругу вокруг оси "Занзибара", упал точно по касательной к своей скорости в последний момент захвата. Теперь он находился в свободном падении - двигался в пространстве своим собственным курсом. Если смотреть на вращающуюся раму причальной камеры, казалось, что корабль резко тянет вниз, как будто он скользит по невидимой велосипедной спице. Чику поняла, что затаила дыхание, когда "Ледокол" преодолел отверстие, оставив, казалось, всего несколько лишних миллиметров зазора, а затем корабль освободился, удаляясь все дальше и дальше от "Занзибара", пока призрачная тяга рулевых ракет не остановила его радиальное движение и не удержала на фиксированном расстоянии от голокорабля, как крошечную новую черно-белую рыбу, затеняющую левиафана с морщинистой кожей.