Гроб был холоднее даже воздуха, и когда она убрала руку, кожа содралась, оставив после себя два тонких слоя эпидермиса. Теперь она могла видеть их, выбитые на боку гроба Ноя, два завитка ребристой кожи, похожие на пару спиральных галактик. Это было похоже на обязательство, связывающее обещание будущему.
- Я люблю вас всех, - тихо сказала она и отвернулась от них.
Но через двадцать четыре часа она забыла о холоде, а через неделю кончики ее пальцев полностью зажили.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Мужчина по имени Николас, этот человек, которого она едва знала, сидел за ее маленьким деревянным столиком, покрытым красно-белой скатертью, держа в руке за тонкую ножку бокал портвейна, и свет единственной свечи, освещавшей комнату, придавал его чертам теплый, колеблющийся рельеф. - Это вкусно, - сказал он после первых нескольких глотков, а затем выразил свое одобрение, осушив бокал и наполнив его из ожидавшей его бутылки. Он изучил пожелтевшую этикетку. - Вы очень часто бываете в Порту? Мне там очень нравится.
- По правде говоря, я почти не выезжаю из города.
- Так мне сказали мои друзья. - Николас снова отхлебнул, его тяжелые, подсвеченные золотом черты лица, борода, выдающийся нос и кустистые брови наводили на мысль о Рембрандте. Все, что ему было нужно для завершения иллюзии, - это трубка, ночной колпак и несколько недостающих зубов. - Удивительно, - продолжал он, - что наши пути не пересеклись с тех пор, как я в последний раз посещал студию.
- Боюсь, вы были всего лишь одним из клиентов или друзей Педру. Мы могли бы тысячу раз проходить мимо друг друга, и я бы не обязательно узнала вас. - Она стояла у незашторенного окна, наблюдая, как город - или, по крайней мере, его кусочек, видимый из ее квартиры, - одевается в вечернее платье.
- Это правда. Однако по прошествии пятнадцати лет я начал думать, что вы никогда не выйдете на связь.
- Вы могли бы позвонить мне. Я продала студию, но найти меня было нетрудно.
- Нет, это было бы совсем неправильно. Я очень хорошо знал Педру, Чику. Он бы хотел, чтобы вы связались со мной только тогда, когда будете готовы, а не наоборот.
- Было несколько раз, когда я чуть было не позвонила вам, - сказала она, - но что-то всегда удерживало меня. В любом случае, откуда вы знаете, что Педру когда-либо упоминал о вас?
- Я - нет, но с его стороны было бы странно этого не делать.
- Вы были женаты?
- Нет, не женат. - Он улыбнулся, как будто эта идея была не лишена очарования. - Мы даже не были любовниками. Или братьями, или двоюродными братьями, или что-нибудь в этом роде. Друзья, да - на очень долгое время. И, можно сказать, коллеги.
Она вспомнила те времена, когда Николас приходил в студию Педру, чтобы обсудить какие-то деловые вопросы, связанные с гитарами. Она чувствовала долгую и порой колючую профессиональную историю между этими двумя мужчинами, незарегистрированное прошлое, полное сделок, жалоб и неохотных перерывов во взаимном удовлетворении. Николас никогда не производил на нее впечатления очень довольного клиента. Не раз она задавалась вопросом, почему Педру утруждал себя тем, чтобы иметь с ним что-то общее. Казалось, он доставлял больше хлопот, чем того стоил, но это, в своем роде, было символом всей его профессии.
Когда Педру упомянул Николаса и сказал ей, что этот человек знает его прошлое и поделится им с ней, если она попросит, это потребовало серьезной переоценки ее представления об этом человеке. Друг? Как это вообще было возможно? Педру всегда стонал, когда Николас объявлял о своем намерении навестить его. Ей никогда не приходило в голову, что этим двум мужчинам может нравиться общество друг друга.
- У вас были деловые отношения? - спросила Чику. - Что-то связанное с гитарами?
- Почти. - Он налил себе еще немного портвейна. Она отвернулась от окна и встала спиной к стене, лицом к столу. - Я полагаю, возможно, что все, что я говорю или делаю в этой комнате, может быть записано?
- Я велела проверить квартиру на прослушку. Здесь нет посторонних глаз. Много тараканов, но никаких посторонних глаз.
- Тогда я рискну. Это всего лишь небольшой эпизод - мы говорим о прошлом, а не о какой-то текущей деятельности. Вы кажетесь человеком, заслуживающим доверия, так что я не буду смущать никого из нас, предлагая сформулировать "пылинки".
- Вы меня запутали, Николас.
Он снова улыбнулся. - Дело в том, Чику, что Педру и я были преступниками.
- Прошу прощения? Я правильно вас расслышала?
- Я сам это начал. Я прилетел с Луны - вы тоже там родились, если не ошибаюсь?
- На Земле нет преступников, Николас. Вы не можете красть вещи, вы не можете причинять вред людям... что остается?
- Много чего, если ты творческий человек. Возможно, вы не знакомы с понятием "медленное преступление". Это довольно старая идея. Пороговые значения Механизма не могут выявлять преступные действия, которые совершаются в течение месяцев или лет - он просто не настроен таким образом. Вы не можете украсть чей-то дом, но вы могли бы разобрать его по кирпичику, и кто бы это заметил?
- Я бы так и сделала.
- Это просто пример. Я просто говорю, что этот Механизм устранил целые категории преступлений, но не само преступление. Преступность - это адаптивный организм. Сожмите одну нишу, и она переместится в другую.
- Мм. Так почему же мир не полон преступников?
- Недостаток воображения? Не хватает терпения? В основном терпения. Вы не можете убить кого-то, ударив его дубинкой, но вы могли бы изматывать его годами, своего рода психологическое убийство. Если бы у вас хватило терпения. Если бы вы захотели.
- И вы это сделали?
- Боже мой, нет. Мы никогда не хотели никому навредить, просто сделать что-то запрещенное и выйти сухими из воды. И заработать немного денег, если это возможно.
- И вы это сделали?
- Да, довольно много. Педру и я были мастерами подделки.
- Фальсификаторы. - Она произнесла это слово так, словно оно было для нее в новинку, какая-то любопытная средневековая профессия, не имеющая аналогов в настоящем, вроде раздатчика милостыни или помилователя.
- Мы делали музыкальные инструменты, - сказал он, - и старили их так, чтобы казалось, что им сотни и сотни лет. Возможно, одна крупная подделка раз в десятилетие, чтобы не наводнять рынок. У нас это великолепно получалось.
Она слушала и размышляла. Это наглое признание в преступлении было последним, чего она ожидала, но в нем была доля правды. Она могла видеть или начинала понимать, как такое могло бы быть возможно. Педру всегда работал с традиционными материалами и методами, и не раз он показывал ей приемы создания иллюзии древности, когда клиент просил об этом. Существовали способы состарить лак и сделать один тип материала похожим на другой. Уловки и трюки, которые могли бы обмануть глаз, а иногда даже довольно сложные методы анализа.
Умная, хитроумная работа. Ей никогда не приходило в голову, что в этом может быть какая-то выгода.
- Какого типа инструменты?
- Скрипки, гитары, лютни, виолончели... мы сделали всего несколько штук каждого типа, все разные, и каждая требовала больше работы, чем предыдущая. Изготовление инструмента было лишь половиной сложности. Вывод его на рынок, найти покупателя... это было по меньшей мере столько же хлопот.
- Не понимаю, зачем кому-то понадобилось делать что-то подобное.
- Потому что это было весело? Потому что это был вызов? Мы жили на грани. Ты никогда не узнаешь, каково это - выживать, полагаясь на свой ум, никогда точно не зная, когда игра может закончиться.
- Вы были бы удивлены.
Он поднял голову, выражение его лица было одновременно веселым и скептическим. - И это говорит женщина, которая считает, что уехать из Лиссабона - безумное приключение?
- Вы и половины этого не знаете, Николас.
- Возможно, и нет. Но в том, что мы делали, был особый кайф. Я почти скучаю по этому, понимаете?