- Ее нет ни в одном из куполов, это мы точно знаем, - сказала Чику.
- Когда я говорю "поверхность", именно это я и имею в виду. Она в скафандре на поверхности, в одной из своих разведывательных экспедиций. Вот почему мы прилетели на Венеру. Когда она закончит, мы уйдем.
- Теперь я в полном замешательстве, - сказал Педру.
- По дороге я немного почитала справочную информацию, - сказала Чику. - Она коллекционирует вещи, собирает их для музея или чего-то в этом роде.
- Роботизированные реликвии ранней космической эры, - сказал Квами, взмахнув руками над головой, словно над ним развевалось знамя. - Это ее жизненная миссия, последняя из многих. Возможно, последняя и величайшая из них всех.
- Как долго она пробудет там, внизу? - спросила Чику.
- Это может занять много десятков часов. Это очень утомительное занятие - путешествовать на поверхность и обратно. Вы не просто заскочите туда на пятиминутную прогулку.
Педру слегка пожал плечами. - Мы легко можем подождать день или два, а при необходимости и дольше.
- Я очень рад за вас, но, боюсь, с моим работодателем все обстоит иначе. Видите ли, она оставила мне определенные инструкции. - Этот странный, худощавый, жизнерадостный мужчина неопределенного возраста дотронулся до своего носа и подмигнул. - Вы должны понимать, что она полностью осведомлена о вашем интересе, ваших намерениях, вашем подходе к кольцевому лайнеру. Она знает, что вас больше, чем одна. Она также знает, что у вас недавно был контакт с морским народом.
- Понятно, - сказала Чику, слегка вздрогнув про себя.
- Джун очень хорошо умеет выявлять интерес к себе. Вас это не должно удивлять. Вам нужно только подумать о ее имени, и она его узнает. Я, конечно, преувеличиваю, но лишь немного. Минутку, пожалуйста. - Квами сунул руку в карман и достал маленькую бледно-зеленую коробочку. Он открыл крышку и извлек сиреневую пылинку, которую затем передал Чику. - Это было сформулировано к июню. Вы можете открыть ее, если хотите.
- Мы не хотим отнимать у нее много времени, - сказал Педру. - Если она знает о нас так много, как вы говорите, то она знает и это. А также то, что мы не замышляем никаких глупостей.
- Конечно, сэр, - сказал Квами, улыбаясь. - Но, боюсь, Джун очень разборчива в своих желаниях. Если вы хотите поговорить с ней, вы должны присоединиться к ней там, внизу. Она может заговорить с вами, а может и нет, в зависимости от ее настроения. Но другого пути нет.
- Нам действительно нужно поговорить, - сказала Чику. Она потрогала пылинку, не уверенная в особом этикете в данной ситуации.
- Пожалуйста, - подбодрил Квами.
Она раздавила пылинку. Как всегда, было мгновение, прежде чем груз эмоций начал распаковываться сам собой. Здесь не было тепла, только суровая и отталкивающая колючесть. Она почувствовала предварительную готовность к тому, чтобы к ней обратились, но только на очень конкретных условиях Джун Уинг. Никаких переговоров не будет, и она ничего не обещала. Также был слышен непрерывный, низкоуровневый гул постоянного фонового страха. Чику понимала, что дело было не в том, что Джун Уинг испугалась, а в том, что ей самой следовало бы испугаться. Пылинка была последним предупреждением, шансом остановиться сейчас, пока она не зашла еще глубже.
Знайте, во что вы ввязываетесь.
- Что ж, это скрасило мой день, - мрачно сказала Чику.
- Ваши костюмы уже забронированы, как и место в лифте, - ответил Квами. - Вы можете оказаться на поверхности в мгновение ока.
- Там внизу погибают люди, не так ли? - спросил Педру.
- Только время от времени, - весело ответил Квами.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Лифт представлял собой черную катушку, которая перемещалась вверх и вниз по тросу Текарохи Хай. Отправляемся на Китеру, - подумала Чику, когда они поднялись на борт вместе с небольшой группой попутчиков. Они еще не были одеты в скафандры, а сорокакилометровый спуск должен был занять достаточно много времени, чтобы лифт был оборудован небольшим баром, зоной отдыха и туалетом. Там было два крошечных окошка, больше похожих на смотровые щели, чем на что-либо, что могло бы обеспечить обзор. Имрис Квами отмахнулся от них, заверив, что на поверхности обо всем позаботились и что оба скафандра будут знать, куда идти.
- Можем ли мы доверять ему? - спросила она, как только они тронулись в путь, скользя по тросу со скоростью около двух километров в минуту. Дисплей над дверью показывал изменения высоты, температуры, давления.
- Сейчас поздновато беспокоиться об этом! - Педру водил пальцами по столешнице, возможно, размышляя о шпоне или ламинировании, которые могли бы подойти для его целей. Его способ справиться с ситуацией, - подумала Чику.
Это было не для нее.
Тем не менее, когда они спускались, лифт издавал зловещие тихие тикающие звуки, переходя в более плотную и горячую атмосферу, словно подводная лодка, погружающаяся в какую-то кислотную кипящую впадину самого глубокого и черного океана. Все отлично демонстрировали, что их не беспокоят эти маленькие структурные жалобы, даже когда они усилились до лязга и глухих ударов, как будто какое-то очень сердитое существо, находящееся в данный момент снаружи, пыталось ворваться внутрь.
Десять атмосфер... пятьдесят... Лифт затрясся, когда они проезжали через какой-то след сдвига ветра. Затем еще глубже. Семьдесят атмосфер, восемьдесят. Теперь все стало ровнее, тяжелее, как будто сама атмосфера была слишком вялой, чтобы беспокоиться о чем-то столь легкомысленном, как погода. Была только одна машина, курсировавшая вверх и вниз по тросу изо дня в день, год за годом. Чику предположила, что к настоящему времени она уже достаточно хорошо научилась справляться с этими перепадами давления. Не было лодки более безопасной, чем старая лодка, по крайней мере, так гласила поговорка. Возможно, это правило можно было бы с уверенностью отнести и к лифтам, подобным подъемнику в Санта-Хусте.
В конце концов машина достигла нулевой высоты. Вид из окон потемнел, когда они въехали в комплекс опорной стоянки на поверхности. Они находились при давлении девяносто пять атмосфер, температуре семьсот пятьдесят кельвинов.
Лифт остановился, и что-то крепко зажало его. Последовало еще больше лязга и грохота, а затем дверь открылась. Чику и Педру последовали за пассажирами в зону приема на опорной стоянке. Это было на редкость неприветливое место, немного чересчур теплое, с тусклым промышленным освещением, обшарпанными серыми стенами и постоянным ритмичным гудением вентиляторов. Музыкант сидел, скрестив ноги, на коврах в одном углу, пытаясь настроить кору. Или, возможно, решила Чику, таков был его настоящий стиль игры.
Некоторые пассажиры с дорогим багажом разглагольствовали перед туристическим чиновником, жалуясь, что автобус, который должен был отвезти их в ближайшее куполообразное сообщество, опаздывает на несколько часов. Предметы их багажа, так же стремившиеся к переезду, как и их владельцы, переругивались между собой. Некоторые другие пассажиры ждали, когда можно будет подняться обратно по тросу, сидя на металлических скамейках или слоняясь вокруг той или иной продуктовой лавки. Кто-то спал, растянувшись на скамейке и накинув на голову пальто. Чику поняла, что источником раздражающей ритмичной пульсации был его храп. Это не имело никакого отношения к воздушным кондиционерам.
Зона для переодевания находилась после одного длинного наклонного туннеля вниз, затем вверх следующему. Когда они прибыли, кому-то еще помогали надеть скафандр, который был собран вокруг них, как какое-то приспособление для средневековых пыток. В этом процессе использовались роботы, лебедки и сложные электроинструменты. Чику никогда не видела ничего столь варварского, как наземный костюм для Венеры.
- Зачем кому-то беспокоиться об этих вещах? - спросил Педру. - Разве они не счастливы кататься на ровере, с хорошими сиденьями и баром?
- В основном, это для того, чтобы похвастаться, - сказала Чику. - Чтобы они могли сказать, что совершили нечто более опасное и реальное, чем их друзья.