— Я вас не просила являться, — огрызнулась Лу Цайхуа.

Тело всё ещё ныло после падения, да и настроение оставляло желать лучшего. Во-первых, несмотря на то, что Чэньсин действовал из благих побуждений, оказаться расплющенной на земле было не слишком приятно, а во-вторых, попытки Лунху Ифэя доставить ей неприятности начинали порядком раздражать просветлённую. В конце-то концов, что ему надо?!

Девушка встала и, отряхнув от пыли одежду, с вызовом посмотрела на главу школы Ли.

Мужчина усмехнулся. Взгляд глаз с чуть приподнятыми вверх уголками заледенел окончательно.

— Просила или нет, но тебе нужно сразиться со мной. Так велит правило школы.

— Какое ещё правило?! — наконец подал голос Чэньсин.

Шестое чувство подсказывало: ситуация ухудшается, и если не попытаться сделать что-то сейчас, потом может быть поздно.

Хотя Чэньсин и успел сгруппироваться во время падения, прыгать с такой высоты ему не приходилось ни разу, а потому он очень некстати подвернул левую ногу. Если бы не цингун, которым он овладел в совершенстве, всё бы закончилось переломом. И пусть просветлённый его избежал, из-за режущей боли он не смог сразу подняться и помочь Цайхуа.

Однако, когда над той нависла угроза в лице непредсказуемого Лунху Ифэя, Чэньсин побежал к ней без промедлений. Лишь бы быть рядом, а дальше уж будет, что будет.

— Новое правило, — Ифэй резко достал из ножен оружие, отправляя его в бесшумный полёт. — И только попробуй вмешаться.

Меч главы школы, вонзившись в землю на треть, угрожающе преградил юноше путь, и тому не оставалось ничего, кроме как отступить. Сколь сильно бы его ни сжигало пламя тревоги, в настоящий момент ему отводилась лишь роль наблюдателя.

Тем временем Лунху Ифэй растянул губы в присущей ему гадкой ухмылке и обратился к просветлённой:

— К обучению допускаются те, кто смогут выдержать шесть моих ударов.

Ну разумеется, ведь тех, кто не выдержит, ждёт быстрая смерть!

Ещё не до конца осознавая, что именно происходит, Цайхуа заняла боевую позицию. Аура главы школы Ли обладала подавляющей мощью, и как бы ни силилась девушка выдавить из себя хоть каплю уверенности, всё было тщетно.

Она могла злиться, каждой клеточкой тела его ненавидеть и представлять, как втаптывает гордость этого человека в болотную грязь. Но, оказавшись с ним один на один, Цайхуа поняла, что не сможет воплотить в жизнь ни одну из фантазий. И вовсе не потому, что ей не хватает духа на это. Просто по сравнению с ним она действительно слишком слаба.

Осознание собственной слабости перед лицом просветлённого, за плечами которого имеется свыше тридцати лет опыта ведения боя, ударило Лу Цайхуа намного сильнее, чем последовавшая следом атака. Кулак Лунху Ифэя прилетел ей прямо живот, вынуждая согнуться почти пополам.

Кончики пальцев заледенели от страха, ноги будто бы намертво прилипли к земле, а в голове воцарилась звенящая пустота. Да кто она вообще такая, чтобы тягаться с ним?

Новый удар пришёлся прямо в лицо. Цайхуа удалось инстинктивно уйти от этого выпада, но костяшки пальцев Ифэя всё же задели правую щёку.

Боль и отчаяние внезапно заполнили всё естество, цепями опутали руки и ноги, лишая возможности ударить в ответ. Лунху Ифэй — непревзойдённый боец на этой горе, а она не достойна стать его тенью. Применить какую-то технику, броситься в бой или начать защищаться — всё до смешного бессмысленно. Что бы ни делал котёнок, как бы отчаянно он ни царапался, ему не одержать победы над тигром. В глазах свирепого хищника он будет казаться глупцом.

Исход этого боя был предрешён изначально. Лу Цайхуа снова переоценила себя, поверив, что может соперничать с этим безжалостным монстром.

Всё кончено. Кулак главы школы летит в нижний даньтянь, чтобы разорвать изнутри её органы. Такая никчёмная, за восемнадцать лет жизни ничего не добившаяся, она не вправе учиться на горе Лунхушань.

Лу Цайхуа сдалась.

Девушка уже успела зажмуриться в полной готовности умереть здесь и сейчас, когда окрестности огласил металлический звон. Звук, чистый, как горный хрусталь, прошёлся волной по макушкам деревьев, заставляя их трепетать. Нечто подобное когда-то случалось.

Лунху Ифэй едва успел призвать меч, отражая внезапную атаку учителя Чжао.

Возникший из ниоткуда сереброволосый мужчина приветственно улыбнулся главе школы Ли. А затем знаком попросил его подождать: мол поединок продолжится, но для начала нужно сделать кое-что важное.

— Двадцать четыре, пойди погуляй.

Сняв с одеяний повисшего на них котёнка, взлохмаченного и шаловливого, просветлённый кивнул Лунху Ифэю и в то же мгновение обернулся порывистым ветром.

Два клинка схлестнулись в яростной схватке. Закатное солнце играло на лезвиях рыжими всполохами, две алые тени кружились в неистовом танце. Столь завораживающий бой мог произойти лишь между истинными мастерами.

Палочка благовоний не сгорела бы и на треть, когда меч Лунху Чжао оказался приставлен к горлу Ифэя.

— Многоуважаемый глава, я оставляю за вами право уйти, и тогда о том, что здесь случилось, никто не узнает, — почтительно произнёс сереброволосый бессмертный.

За тем, как лицо главы школы постепенно меняет оттенки от ярко-красного до болезненно белого, Чжао наблюдал с интересом. Казалось, он воспринимает своего оппонента как нашкодившего ребёнка, который наконец получил своё наказание. И пусть мужчины были примерно ровесниками, одного взгляда на них было достаточно, чтобы почувствовать: Чжао действительно опытнее.

У Лунху Ифэя не было выбора, кроме как сдаться. Взглянув в молодое лицо учителя Чжао с неприкрытым презрением, он запрыгнул на меч и в скором времени затерялся за кронами сосен.

Неужели всё обошлось?

Готовая плакать от облегчения Лу Цайхуа уже собралась благодарить Лунху Чжао, когда его меч плашмя ударил её прямо по голове.

— За что?!

Было не столько больно, сколько обидно. От собственного учителя, к которому она успела проникнуться тёплыми чувствами, такого она не ожидала.

— Неверный вопрос.

Глаза цвета вечернего неба прищурились, выражение лица стало серьёзным. Столь стремительная перемена в настроении просветлённого повергла Лу Цайхуа в состояние лёгкого шока, из-за чего она пропустила новый, более жёсткий удар.

Щёки обожгли невольные слёзы, в душе начала подниматься волна бессильного гнева.

— Учитель, если вам хочется сразиться со мной, подождите, пока я дорасту до вашего уровня!

Остановив рукой собиравшегося вмешаться Чэньсина, бессмертный сделал ещё один выпад. Попытка увернуться обратилась полным провалом, и меч вновь обрушился на Лу Цайхуа.

— Думаешь, у тебя есть столько времени? — голос учителя, обычно спокойный и мягкий, вдруг зазвенел от возмущения. — Хочешь заранее ко всему быть готовым? Не смеши меня! Трудности будут ждать тебя в самый неподходящий момент, и сейчас я — твоя новая трудность.

Навыки Чжао не оставляют Лу Цайхуа ни малейшего шанса уйти от атаки. Она — его ученица, однако это обстоятельство отнюдь не смягчает сердце бессмертного. Напротив, оно будто бы зачерствело, позволяя учителю без зазрения совести бить свою подопечную.

— Раз так, оставили бы меня сражаться с главой!

Голос срывается на полный отчаяния крик. Саднящая боль туманит сознание, руки и ноги не слушаются, замедляя и без того недостаточно быстрые движения девушки. Граница реальности размыта слезами, но окончательно потерять связь с окружающим миром Цайхуа не дают хлёсткие удары меча.

— В отличие от него, я не собираюсь тебя убивать. Моя цель — преподать тебе первый урок.

Сдвигаются к переносице тёмные брови, недовольство искрится во взгляде. Учитель теряет терпение, что отражается на скорости каждого выпада, и медленно чеканит сквозь зубы:

— Не важно, насколько силён или слаб твой противник. Ты не должен его ни жалеть, ни бояться. В бою имеет значение всего одна жизнь — твоя. И за неё нужно бороться до последнего вздоха!