Господи, как же больно!

Лицо и руки его были запачканы кровью. Как и глаза – он вытер их рубашкой. Комако шагнула назад, наблюдая за ним из тени. На лице ее отразился страх и что-то еще вроде умиления. Чарли с удивлением подумал, что ему это даже нравится.

– Чарли, ты как? – прошептала девушка.

– Нормально. – Он пожал плечами и попытался изобразить улыбку. – Просто немного не понравился тому балкону. Никто не слышал?

– Нет.

Поморщившись, он поднялся на ноги. Ладно, что случилось, то случилось. К его влажным босым ногам прилипла грязь, и, прежде чем снова подниматься по стене, он вытер ступни о внутреннюю сторону брюк. На этот раз он двигался быстрее и испытывал меньший страх, ощущая, что худшее уже произошло и поэтому бояться нечего. Он уверенно перелез с подоконника на балкончик, а с него – на другой подоконник. В каком-то окне показалась горящая свеча, и, когда она приблизилась, Чарли, выпрямившись, прижался спиной к стене и стал ждать. Но никто не выглянул, и мальчик бесшумно перебрался на другую сторону, после чего продолжил подъем.

Чуть позже, преодолевая то место, с которого он упал раньше, мальчик задел ногой старую свинцовую водосточную трубу. Ее часть с лязгом и грохотом упала на двор – это было так громко, что кто-то обязательно должен был услышать. Но никто не вышел. Окна не открылись.

Он полез дальше.

Рибс наблюдала за слугой Бергаста, медленно перебиравшим ящики письменного стола. Он зажег свечу, и ее оранжевый свет отбрасывал на стол, ковер и его лицо мерцающие отблески. Секретарь неторопливо складывал бухгалтерские книги и документы в сторону.

Рибс бесшумно подкралась к двери и остановилась, едва дыша. Даже из-за шевеления воздуха он мог почувствовать ее присутствие. Тем более что, похоже, Бэйли обладал каким-то особенным чутьем.

Раньше она была в этом кабинете всего дважды, и оба раза по приказу Бергаста: в первый раз вскоре после прибытия в Карндейл для своеобразного знакомства, а затем, поддавшись хаосу и панике, последовавшей за вторжением Джейкоба Марбера. Она вспомнила бледно-серые глаза Бергаста, как будто горящие изнутри, вспомнила, как внимательно он изучал ее, будто заглядывая в самое сердце. От этого ее охватила дрожь.

Его кабинет был мрачным, угнетающим и очень холодным. В одном конце находился камин из белого камня, рядом с ним стоял письменный стол и несколько расположенных полукругом кресел. В трех из четырех стен имелись двери – слишком много дверей, – как будто никуда не ведущие, странные и непохожие на те, что она видела в Карндейле обычно. На одной из стен висела странная длинная картина в рамке, написанная тушью, с рваными линиями и пересекающимися кругами. Чем-то она напоминала сложное внутреннее строение огромного дерева. В углу стояла высокая птичья клетка с двумя птицами, которые щелкали клювами и ерзали на жердочках. Ее взгляд упал на эркерное окно, занавески которого были распахнуты. Несмотря на отражение свечи, на внешнем карнизе отчетливо виднелись железные прутья.

Никаких признаков Чарли.

Наконец Бэйли нашел то, что искал, – пачку каких-то бумаг, – и принялся складывать все на место. Прочистив горло, он провел рукой по глазам, и в этот момент показался почти уязвимым, почти обычным человеком. Скапливавшиеся под его руками тени расплывались и растекались, словно жидкая тьма. Рибс завороженно наблюдала за ним. Ей нравились такие моменты, нравилось наблюдать за людьми, когда они были не защищены, нравилась проскальзывавшая во всем этом истина.

И в это мгновение Бэйли обернулся и посмотрел в окно. Сердце Рибс дрогнуло и едва не выскочило из груди. Потому что она тоже услышала посторонний звук.

Тихий скребущий звук, как будто снаружи кто-то ощупывал стену в поисках опоры.

Бэйли выпрямился.

Чарли склонился над темнотой, дыша, просто дыша. Одной рукой он держался за железные перила, а другой осторожно нащупывал край расположенного под углом каменного подоконника. Пальцами ног он крепко – очень крепко – обхватил оконный карниз. Мальчик вдруг понял, что если отпустит руки, то повалится в сторону и упадет.

Его пальцы нашли глубокий желобок. Этого было достаточно для того, чтобы перенести на него вес всего тела. С выражением боли на лице он сделал шаг, раскачался из стороны в сторону и, подавив стон, подтянулся наверх.

Руки ныли. Живот скрутило. Он стоял на карнизе, достаточно близко от крыши, до сих пор ощущая внутри язычки пламени от прошлого падения. Но теперь он находился уже близко к цели, к эркеру кабинета Бергаста. Шипы на подоконнике выглядели зловеще. Он подумал, что можно было бы проникнуть на крышу и попытаться найти путь через нее, но тут в полутьме различил у подоконника эркерного окна тонкий, почти невидимый кирпичный выступ.

Уцепиться, конечно, было не за что. Но окно находилось совсем недалеко. Возможно, у него получится перемахнуть через пропасть и ухватиться за шипы, не упав при этом.

Возможно.

Внизу, опустив руки и подняв голову, стояла Комако. На какой-то краткий миг Чарли задумался о том, как он выглядит снизу.

«Двигайся, – сказал он себе. – Оттого что ты будешь здесь ждать, ближе не окажешься».

Он на мгновение закрыл глаза, глубоко вздохнул, облизал пересохшие губы, чуть присел и прыгнул. Боком пробежав быстрыми шагами по крошечному карнизу, не столько балансируя, сколько замедляя свое падение, он потянулся к оконному карнизу и постарался ухватиться руками за железные шипы, точнее, наколоться на них, не обращая внимания на то, что они раздирают его плоть.

Ноги мальчика повисли в воздухе.

Бицепс, предплечье и запястье пронзила острая боль.

Кровь пропитала его рубашку, с каждым движением шипы все глубже входили в запястье, дробя маленькие косточки. Волной нахлынула тошнота.

А затем каким-то невероятным усилием воли он заставил себя подтянуться и подняться, а потом оторвал руки от шипов и прижал их к груди. Он стоял на коленях, прислонившись к окну, когда сквозь шум ветра до него донесся звук отодвигающейся щеколды и рама окна распахнулась наружу, едва не сбив его с ног.

Внутри никого не было.

Но тут послышался торопливый и беспокойный голос:

– А ты здорово рассчитал время. Может, еще немного пошумишь, пока снаружи?

Что-то схватило его за рубашку, потянуло к себе, и он окровавленной кучей упал на ковер под бормотание Рибс, представлявшее собой сплошной поток непечатной ругани.

Дело было в том, что Рибс решила, что им конец. Или, по крайней мере, Чарли. Когда Бэйли с грацией ходячего могильного камня поднялся из-за стола и подошел к окну, она была абсолютно уверена, что странный звук исходит от Чарли.

Но каким-то образом это был не он. Возможно, это была птица или летучая мышь. Но не Чарли. Похоже, ему дважды повезло, словно он выбросил шестерку на костях пару раз подряд. Казалось, он всегда ускользает от неприятностей.

По правде говоря, именно это ей в нем и нравилось. Бэйли вернулся к столу, собрал нужные ему бумаги, засунул все остальное обратно в ящики, быстро запер их и пальцами затушил свечу. Во внезапно наступившей темноте Рибс задержала дыхание, прислушиваясь. Дверь захлопнулась, шаги сначала послышались в прихожей, а затем удалились прочь по коридору.

Она выдохнула.

Вечно в такие моменты что-то случается.

Потом она услышала, как Чарли – теперь это действительно был он, – напряженно дыша, забирается на оконный карниз. Она бросилась к окну, распахнула его и втащила мальчика внутрь – потрепанного, окровавленного, с разодранными руками. Но раны и проколы стали затягиваться прямо у нее на глазах. Чарли держал руки под странным углом, стараясь, чтобы кровь с них не капнула на ковер или куда-нибудь еще. Но ее было много, она испачкала даже руки Рибс, что было заметно, даже несмотря на ее невидимость.