Небо совсем прояснилось, и Магда больше была уже не в силах сидеть дома. После обеда она быстро оделась и вышла на улицу.

— Привет, Магда! Куда это ты?.. — крикнула ей вслед Ирен Кечкеш.

Магда остановилась:

— И сама не знаю. Просто надоело дома сидеть.

— Тогда подожди меня.

Через несколько минут обе девушки уже торопились к трамвайной остановке. Они сели в прицепной вагон трамвая, и тут Магда спросила:

— А куда мы, собственно, собрались ехать?

— Поедем на остров Маргариты!

— Я там ни разу еще не была.

— Я тоже не была, давай съездим!

У входа с моста на остров они купили билеты и смело двинулись по обсаженным деревьям и дорожкам, а справа и слева тянулись клумбы с осенними цветами. Жители Маргитвароша редко заглядывали сюда. Отпугивала даже не цена входного билета — пятьдесят филлеров, которая равнялась плате за час работы. Просто рабочий человек чувствовал себя как-то неуютно возле площадки для игры в гольф, «Казино», «Гранд-отеля», среди шикарных кабриолетов и колясок. Простые лица, мозолистые руки, плохо сшитый костюм, помятая рубашка и разные другие приметы выдавали рабочих людей, людей совсем из другого мира.

Однако девушки не чувствовали себя стесненно: красота и молодость придавали им — хотя сами они этого и не осознавали — уверенность в себе.

Усевшись на террасе «Гранд-отеля», они заказали пива и слушали джаз, с любопытством поглядывая по сторонам. Ирен вспомнила своего фельдфебеля и загрустила, но вскоре она уже с интересом, заговорщически шептала Магде:

— Посмотри-ка, на нас смотрят вон те два парня. Вон те, что сидят в углу. Симпатичные. А блондинчик поднял бокал и кивнул в нашу сторону.

— А ты уж так и растаяла! — ответила Магда, а сама краешком глаза посмотрела в сторону молодых людей.

Один из них — высокий парень со светлыми курчавыми волосами, открытым добрым лицом и приятной улыбкой. На левой руке у него блестел перстень с печаткой. Второй, темноволосый, походил на итальянца. На нем был черный костюм, ослепительно белая рубашка, а на манжетах — золотые запонки.

Ирен начала меняться прямо на глазах изумленной Магды: громко разговаривала, смеялась, жестикулировала, будто играла на сцене, и то и дело бросала взгляды в сторону заинтересовавших ее мужчин.

На террасе появилась молоденькая продавщица цветов, она по очереди обходила посетителей. От столика с молодыми людьми она направилась прямо к девушкам и положила им на стол букет красных роз.

— Это от тех молодых господ, — цветочница кивнула в угол.

Ирен взяла цветы в руки и стала вдыхать их аромат.

Вскоре к девушкам подошел официант и сказал, что два господина просят разрешения присесть за их столик. Ирен мило закивала в ответ. Молодые люди подошли к девушкам и представились. Коренастый шатен заговорил с Ирен, а блондин с Магдой.

Они просидели на террасе до заката солнца. Ирен и Марио быстро нашли общий язык, а у Магды и Оси дело не клеилось, девушка довольно сухо разговаривала с молодым человеком.

Они долго гуляли, пешком прошли по проспекту Святого Иштвана до Западного вокзала, и там юноши раскланялись с ними.

— Видно, мы не поняли друг друга, — шутливо заметил Оси Магде при расставании. — Но я охотно встретился бы с вами еще раз. Если маркиз договорится с мадемуазель о свидании, будьте добры, приходите и вы…

Магда неопределенно кивнула.

Оба молодых человека пошли в сторону Дуная, наверное в Буду, а девушки по Большому кольцу пошли дальше, наслаждаясь на редкость теплым октябрьским вечером.

Теперь Ирен была тихой и задумчивой, такой, как после похорон фельдфебеля.

— Какая странная вещь жизнь, Магда, — заговорила она. — Человек выходит днем из дому, не ведая, что с ним случится вечером. Разве мы знали, что с нами будет, когда бежали на трамвайную остановку?

— Для меня лично ничего не случилось. Этот блондин не произвел на меня впечатления, — заявила Магда.

— А для меня случилось… Какое странное имя у моего знакомого, Марио… По-моему, он богатый человек. Одет как герцог.

— Как маркиз. Оси назвал его маркизом. Может, это и неправда. Мужчины иногда любят пустить пыль в глаза. Может, это обычные служащие, какие-нибудь канцелярские крысы. А то, что они так одеты, еще ничего не значит. Ты тоже можешь раз в неделю красиво одеться, сесть на террасе «Гранд-отеля», заказать себе бутылку пива…

— А розы?.. Да, Магда, у Марио золотой портсигар, я даже видела пробу на крышке. Это важный господин. А что это такое — маркиз?

— Это что-то вроде графа, а может, барона. А само имя Марио — итальянское. Будь с ним осторожна. Может, это какой-нибудь торговец? И не теряй головы… А то, знаешь, в одно прекрасное утро проснешься где-нибудь в Константинополе или в каком-нибудь публичном доме.

Ирен засмеялась:

— Ну, это ты начиталась всяких романов…

— И все-таки будь осторожна.

— Хорошо. Постараюсь не терять голову. Но я чувствую, что у нас может быть любовь… настоящая любовь…

«Вот и забыт фельдфебель, — подумала Магда, но ничего не сказала. — А ведь тоже была… настоящая любовь. Бедный отвергнутый Франци!»

Как-то Франци Бордаш сказал Ирен:

— Хочешь быть хозяйкой в нашем доме? Вот приедет отец — и я ему скажу, что хочу жениться на тебе.

— Не надо спешить, Франци, — сказала она тогда. — И вообще, ты уверен в том, что любишь меня? Что эти наши поцелуи и есть настоящая любовь?

— Думаю, что да, — тихо ответил Франци.

Но уже тогда к Ирен ходил Йене, и она не могла сказать Франци «да».

Франци на руке выколол слова: «Люблю Ирен». Вся улица только и говорила об этом.

А Йене уже нет в живых.

Со дня похорон прошло три недели. И однажды вечером Ирен захотелось во что бы то ни стало увидеть Франци. Она вышла на улицу. Он жил напротив их дома, чуть-чуть наискосок, и всегда проходил мимо их дома. Ирен решила подождать его на улице. И действительно дождалась. Но он прошел мимо и сделал вид, что не заметил ее. Прошел, глядя прямо перед собой. Ирен стояла и слушала удаляющийся шум его шагов, затем раздался скрип знакомой калитки.

Позже она не раз вспоминала об этом вечере, недоумевая, как могло случиться, что она вдруг ни с того ни с сего бросилась к Франци. Наверное, от ощущения страшного одиночества. Ведь она тогда побежала к его дому, ей хотелось броситься к его ногам, целовать его большие башмаки, чтобы стало легче жить на свете, чтобы прекратились все эти страдания и все стало так, как было раньше.

Распахнув дверь в кухню, она остановилась на пороге.

Франци на корточках сидел перед печкой спиной к двери, потом повернулся и медленно встал.

— Что тебе здесь нужно?

На глаза Ирен навернулись слезы.

— Франци…

— Нечего тебе здесь делать.

Это был не человек, а камень. Да, назад дороги нет. Чувство невыносимой, горькой обиды изменило Ирен. Она осунулась, побледнела, а глаза стали большие-большие. И характер ее изменился: она стала тихая, кроткая, задумчивая.

Магда искренне сочувствовала Ирен, и девушки сблизились. Выражение плохо скрываемой грусти, даже когда девушка смеялась, и привлекло внимание Марио да Висконти-Квискардо. Мать его была венгерской графиней, отец — маркиз, итальянец Эдмундо да Висконти-Квискардо. Молодой маркиз женился на дочери барона Дорослан, Эдине, родословная которой велась от немцев. Это была высокая худая белокурая женщина, с хроническим бронхитом. Большую часть года она проводила в своем имении, высоко в заснеженных горах австрийского Тироля. Мать Марио возлагала большие надежды на этот брак своего сына: слияние немецкой силы с итальянским огнем должно было возродить оба старинных рода.

Но возрождения не происходило. Может быть, потому, что Эдина была слишком бесстрастна, бестемпераментна от природы, может быть, мешали ее бесконечные недомогания. А еще, быть может, потому, что большая часть энергии Марио уходила на коллекционирование неизвестных шедевров средневековых художников. Он сумел добраться даже до тех полотен, которые хранились в венгерских соборах. Марио не скупился, расплачиваясь за эти картины со священниками, которые распоряжались ими, как своей собственностью. Молодой маркиз не любил замыкаться в стенах своего аристократического особняка, он много путешествовал в поисках все новых и новых полотен, любил глухие углы, старинные провинциальные церквушки и приходы. Его незаменимым помощником в этих вояжах был старый друг Оскар Сиранди. Состояние, уплывшее из рук предков, Оскар пытался восстановить игрой на скачках, однако ограниченные материальные ресурсы нередко вынуждали его появляться на ипподроме лишь в толпе простонародья, где не соблюдали ни рангов, ни званий.