Когда в 921 г. Ли Цунь-сюй послал войска против Чжан Вэнь-лй (см. коммент. 35), Ван Чу-чжи, опасаясь, что разгром Чжан Вэнь-ли ослабит его позиции, отправил к Ли Цунь-сюю гонца с просьбой прекратить военные действия. Получив отказ, Ван Чу-чжи решил действовать через своего сына от наложницы — Ван Юя.

В 900 г., когда войска династии Лян разбили Ван Чу-чжи, Ван Юй бежал к Ли Кэ-юну, который дал ему в жены свою дочь и назначил командующим обороной области Синьчжоу, граничившей с киданьскими землями. Установив тайные связи с Ван Юем, Ван Чу-чжи просил его склонить киданей к набегу на Китай, чтобы сковать войска Ли Цунь-сюя, а за это обещал сделать его своим наследником.

Узнав о происходящих тайных переговорах, Ван Ду, приемный сын Ван Чу-чжи, опасаясь, что Ван Юй сможет лишить его права наследства, поднял восстание, отстранил Ван Чжу-чжи от власти, а затем убил его в 922 г. (УДШЦ, гл. 39, л. Юа-126).

Чжочжоу — современный уездный город Чжосянь в пров. Хэбэй.

Синьчэн —современный уездный город Синьчэн в пров. Хэбэй.

Ванду —современный уездный город Ванду в пров. Хэбэй.

Тайюаньфу — название области. Областной центр — г. Тайюань, современный уездный город Тайюань в пров. Шаньси.

Юйчжоу —название области. Областной центр-г. Синтан, современный уездный город Юйсянь в Чахаре.

Синцзяомэнь — название южных ворот императорского города в Лояне (ЦЧТЦ, гл. 275, с. 8974).

Яо Кунь прибыл в столицу киданей Силоу, когда Абаоцзи находился в походе против государства Бохай. В связи с этим ему пришлось проехать в область Шэньчжоу, где и состоялась встреча. Абаоцзи принял Яо Куня в юрте, одетый в узорный шелковый халат, подпоясанный широким поясом, концы которого свешивались сзади. Он сидел на лежанке напротив своей жены. Состоявшийся разговор описан Сюэ Цзюй-чжэном более подробно, чем это сделано в Цидань го чжи, однако отдельные добавленные детали не меняют сути дела. Интерес представляет только следующее свидетельство: «Абаоцзи, хорошо знавший по-китайски, сказал Яо Куню:

"Я знаю китайский язык, но никогда не смею говорить на нем, так как боюсь, что соплеменники станут подражать мне, а это сделает воинов трусливыми и слабыми"» (ЦУДШ, гл. 137, л. 6а), т. е. Абаоцзи боялся, что восприняв через язык нравы и обычаи китайцев, воины станут менее боеспособными.

Чаодин или чжаодин. Как уже говорилось, в 905 г. Абаоцэи и Ли Кэ-юн совершили обряд побратимства, обменявшись халатами и лошадьми (ЛШ, гл. 1, л. 2а). Институт побратимства был широко распространен среди киданей. О том же Абаоцзи сообщается, например, что он обменялся в знак дружбы шубами и конями с Елюй Хэлу (ЛШ, гл. 73, л. 1а).

Подобный же обычай наблюдался и у древних монголов. Акад. Б. Я. Владимирцов справедливо относит его к области межродовых отношений. Он пишет: «Два лица, обычно принадлежащие к разным родам, хотя бы и близким, заключают между собой союз дружбы и непременно обмениваются подарками, после этого они становятся апаа — "назваными братьями" —таков древний монгольский обычай» (ОСМ, с. 60-61).

Когда Абаоцзи услышал от Яо Куня о смерти Ли Цунь-сюя, сына Ли Кэ-юна, его побратима, он воскликнул: «О сын моего чаодина (чжаодина)!» В данном случае совершенно очевидно, что под чаодином имеется в виду Ли Кэ-юн, с которым побратался Абаоцзи, а под сыном — убитый Ли Цунь-сюй. Слово чаодин оставлено без перевода и дано в китайской транскрипции. Очевидно, этот термин, обозначавший общественный институт, существовавший у киданей, был мало знаком китайцам и для него не было эквивалента в китайском языке. Об этом, в частности, свидетельствует вставка, поясняющая, что слово чаодин схоже с китайским словом «друг».

Нам же представляется, что здесь мы имеем дело с существовавшим у кочевых народов институтом jad'а. У древних монголов члены данного рода были для своих uruq'ами, тогда как члены других родов являлись для них jad'ами. «Для каждого члена древнего монгольского рода, — писал Б. Я. Владимирцов, — сородич был urux-uruq — "потомок, отпрыск данного рода", следовательно, "родственник, родной, сородич", между тем как всякое чужеродное лицо было jad — "чужой, иностранец", все, значит, делились на uruq'ов и jad'ов» (ОСМ, с. 60-61).

Точно так же Ли Кэ-юн, побратим Абаоцзи, являлся для последнего представителем не своего, а чужого рода, т. е. jad'ом. Отсюда можно сделать вывод, что термин чаодин состоит из двух частей: jad —«чужой, иностранец» и yin — окончание genetivi, которое в большинстве монгольских диалектов звучит как ying, т. е. как носовое ng.

Китайский посол Яо Кунь, по-видимому не говоривший по-киданьски или плохо понимавший этот язык, воспринял это сочетание —самостоятельную лексическую единицу и грамматическую частицу —как единое слово и транскрибировал его двумя китайскими иероглифами чао (чжао) и дин, в результате чего конечный согласный и основного знаменательного слова очутился в составе второго транскрипционного знака. Следует, однако, оговориться, что такая транскрипция была неизбежной, даже если бы Яо Кунь хорошо знал киданьский язык и его грамматику, так как в китайском языке в Х в. уже не существовало закрытых слогов типа jad, а поэтому транскрипция слова одним иероглифом являлась просто невозможной. Кроме того, нужяо иметь в виду, что грамматические частицы типа yin являются энклитиками, т. е. с фонетической точки зрения тесно связаны с предыдущими словами во фразе, образуя с ними единое фонетическое целое, так что сочетание jad-yin звучало для Яо Куня как одно целое и он, не задумываясь над связью между компонентами этого сочетания, транскрибировал его двумя иероглифами как одно слово. Это было совершенно естественно для китайца, родной язык которого, являясь аморфным, не знает падежей и падежных окончаний, характерных для флективных и агглютинативных языков.

Отсюда фраза «О сын моего чаодина! » после установления термина jad+yin должна быть переведена «О сын моего jad'а», т. е. «О сын моего чужеродца!», или, иначе говоря, «О мой чужеродный сын!». Такой перевод полностью оправдывается отношениями, существовавшими между Абаоцзи, Ли Кэ-юном и Ли Цунь-сюем.

Выражение «захват быка за протоптанную тропинку на засеянном поле» заимствовано из Цзо-чжуань (ЧЦЦЧЧИ, гл. 22, с. 906). Сказано чуским сановником Шэнь Шу-ши по следующему поводу. В 613 г. до н. э. царство Чу уничтожило царство Чэнь. Предлогом для войны послужило убийство Лин-гуна, правителя Чэнь, и захват власти Ся Чжэн-шу. После уничтожения Чэнь и казни Ся Чжэн-шу, царство Чу создало на занятых землях свой уезд. Все, за исключением Шэнь Шу-ши, поздравляли правителя Чу с одержанной победой. Когда правитель спросил о причине молчания, Шэнь Шу-ши ответил: «Ся Чжэн-шу убил своего правителя, совершив великое преступление. Покарать и убить его было долгом благородного человека. Однако в народе существует такая поговорка: "Вел быка так, что тот протоптал тропинку на засеянном поле, а за это у него отобрали быка". Вести быка так, чтобы он топтал поле, действительно преступление, но отбирать быка у того, кто его вел, это слишком тяжелое наказание. Чжухоу последовали за вами, поскольку вы говорили о наказании преступления. Ныне же вы создали на землях царства Чэнь свой уезд, польстившись на его богатства. Вероятно, нельзя было собирать чжухоу, ссылаясь на необходимость наказать преступление, и кончать дело корыстью».