Так вот, когда Штефан спускался по лестнице в первый этаж, мы уже подошли к дому с трех сторон и сразу открыли огонь. Огнем прижали банду к берегу, дозорных загнали во двор и в подъезды. Успели скрыться только дрожки. Без кучера. Лошади, привязанные к дереву, с испугу рванули вожжи и, звонко голося копытами, понеслись в темноту. Часть узлов осталась в дрожках, часть рассыпалась по дороге. Ковры лежали у арыка — их не успели погрузить.

Бандиты поняли сразу — уйти не удастся. Приняли бой. В ответ нам полетели пули. По тому, как налетчики повели обстрел, я догадался — ими руководят опытные в военном деле люди. Во-первых, они не торопились. Без суеты и паники заняли удобные позиции в окнах, подъездах, на чердаке, повели огонь планомерно, нащупывая уязвимые точки в нашей цепи. Во-вторых, перебежкой, то отступая, то вклиниваясь в линию отряда, меняли позиции, мешали сосредоточить удар в определенном месте. И в-третьих, готовили прорыв кольца. Намеревались все-таки уйти.

Прежние наши бои с налетчиками казались мне теперь пустяковинками. Мы брали противника, обычно, напором, мгновенным ударом. Они — или сдавались, или отступали. Теперь я почувствовал руку Штефана. Офицерскую руку. Он возглавлял хорошо подготовленную группу. Позже мы узнали, что банда его состояла частично из бывших военных, некоторые имели офицерские звания.

И все-таки она была обречена. Это понимали мы, понимал и Штефан. Но почему-то не сдавался. Тянул, на что-то надеясь.

Вернее и проще всего было загнать шайку в дом, но я этого, откровенно говоря, боялся. Во дворе, в подъездах взять вооруженных бандитов еще можно, а вот из комнат, коридоров их не выкуришь ни наганом, ни винтовкой. Там придется драться врукопашную, а это неизбежные потери в отряде. Грудью идти на браунинг — трудно. Умирать! Из-за кого? Из-за этой мрази.

Самый верный способ принудить налетчиков сложить оружие — это взять атамана, выбить его хотя бы. Но никто из нас не знал, где находится в эту минуту Штефан, в какой части дома.

Я предложил Карагандяну, самому горластому из нас, объявить бандитам о сдаче.

Выждав минуту потише, он крикнул:

— Бросайте оружие!

Налетчики ответили огнем.

Карагандян повторил, теперь уже обращаясь к атаману:

— Штефан, сдавайся! Иначе всех перещелкаем, как перепелов.

Бандиты не слушали нас — палили из наганов.

— Придется брать силой, — сказал Маслов. Вместе с Плахиным кинулся к калитке, где таилось двое налетчиков под прикрытием толстой деревянной створки. С ходу вышибли ее прикладами и плечами, подмяли бандитов.

Штефан решил, видно, что весь отряд ринется в калитку, и сосредоточил на ней огонь двадцати, а то и более браунингов. Только массивные кирпичные опоры сберегли ребят. Не одна сотня пуль, визжа и щелкая, шлепнулась о камень, прежде чем банда поняла свою ошибку. А мы воспользовались ею. Перемахнули через изгородь, залегли. Теперь дом был близок. Налетчики снялись со своих гнезд, побежали к крыльцу. Вот тут-то и попали под карабины. Двое или трое упали, не шагнув на ступени. Остальные все же укрылись в доме.

Идти следом было нельзя. Стреляли из окон. Оставалось проползти к стене и попробовать взять один из проемов. Карагандян пополз. Нащупал сухой арык, Лег в него и стал двигаться руслом к дому. Удалось. Шагах в двух от стены метнулся на четвереньках к подоконнику, укрылся под него. Бандиты высунулись было из окна, но мы загнали их обратно.

— Бомбой их, Карагандян! — крикнул я. Крикнул больше для острастки бандитов. Он понял. Рука его поднялась над подоконником, и в ней блеснула бутыль гранаты. Налетчики с шумом отскочили от окна.

Для нас открылась тропа в дом. Сразу человек пять подбежали к незащищенному проему и полезли внутрь. Первым исчез в темноте Карагандян.

Почуяли бандиты, что берут их уже изнутри, стали сжиматься, отходить от дверей и окон. Огонь переметнулся в комнаты и коридоры. Тут нас на каждом шагу ожидала смертельная опасность. Пока стоишь в укрытии — ничего. Но так можно до утра перебрасываться пулями без всякого результата. Надо двигаться, надо брать банду. А движение — смерть. На огонь идешь.

Десять человек я оставил снаружи. Остальные внутри. Нам удается обойти налетчиков. Взламываем забитую дверь и получаем свободный доступ к лестнице. Штефан сразу собирает банду и поднимает ее на второй этаж. Он не хочет терять людей. На что-то еще надеется.

Стороны поделили дом надвое. Мы в первом этаже, банда во втором.

На этом, пожалуй, и можно было бы оборвать рассказ о ликвидации банды Штефана. Дальше все происходило спокойно, без шума и выстрелов. Из всех операций, в которых мне доводилось участвовать, эта оказалась самой странной по развитию событий. Вдруг все смолкло, смолкло в тот момент, когда мы готовились к последнему удару. Причем, трудному удару. Каждый шаг вверх по лестнице мог окончиться гибелью. Бандитам не стоило никакого труда снять нас по одному. Сиди на верхней площадке под прикрытием двери и щелкай из пистолета. Даже целиться особенно не надо. По скрипу ступеней направляй огонь.

И вот в такой момент сверху прозвучал голос:

— Эй, вы! Не стрелять. Сдаемся...

Вначале я не поверил: уловка, хитрость какая-то. Но если предлагают сдачу, надо принимать.

— Спускайтесь!

Тот же голос ответил:

— Одно условие.

— Никаких условий, — отрезал Маслов.

Минутное замешательство наверху: совет что ли держали бандиты, шепотком переговаривались. Согласились, в общем:

— Ладно.

Я повторил:

— Спускайтесь! По одному! Маски снять. Руки вверх. Оружие сдавать на последней ступени. При попытке к сопротивлению или бегству — расстрел на месте.

Снова минутное замешательство. Потом заскрипела лестница под нетвердыми, осторожными ногами. Мы все напряглись в ожидании и невольно повернули оружие в сторону звука.

Первым, как сейчас помню, сошел поджарый паренек в куртке с меховым воротником. Большими испуганными глазами уставился на нас. Замер на последней ступеньке. Показал взглядом на карман — дескать, там оружие. Плахин торопливо сунул руку и извлек браунинг — новенький, с рукояткой, украшенной монограммой. Передал мне.

— Есть еще? — спросил я паренька.

— Нет.

— Проходи!

Вторым спустился тоже сухощавый детина с выдвинутой далеко вперед челюстью и оттопыренной губой, Он был высок и пригибал голову, когда шел по лестнице. Из кармана его пальто Плахин вытащил наган и браунинг. На всякий случай ощупал всего — набрел на нож, воткнутый в голенище сапога.

— Запасся, — покачал головой Плахин.

Детина осклабился как-то неумело, словно ему была непривычна улыбка. Прошамкал:

— На работе ведь...

Затем пошли один за другим подручные Штефана. Я хоть и впивался в каждого взглядом, но плохо фиксировал черты — меня интересовало только одно лицо — лицо атамана. По описанию оно должно быть красивым, с живыми карими глазами, чуть заостренным носом и маленькими усиками. Холеное, спокойное, с легкой усмешкой на губах. Ребята раздобыли две лампы, поставили их против лестницы, и каждый, спускающийся вниз, попадал в полосу света. Вот только не попадал Штефан. Уже прошло шестнадцать человек. Разные: худые, полные, высокие, низкие, брюнеты, блондины, хмурые, заискивающе улыбающиеся, стойкие, трусливые...

— Атаман? — крикнул я, не выдержав. — Где атаман?

— Там, — кивнул наверх семнадцатый налетчик, спускавшийся с лестницы.

Прошло еще трое, четверо. Двадцать один, сосчитал я. Банда иссякала. Наступила пауза. Переставляя боязливо ноги стал спускаться двадцать второй. Я всмотрелся в полумрак, царивший под потолком. Выискал лицо — нет, не Штефан:

— Есть еще?

— Есть.

Двадцать третий... Почувствовал, как дрожь пробежала по моему телу, как запотели ладони. Напряжение достигло, кажется, предела. Не мог сдержать себя и подступил к самым перилам. Втиснулся в них грудью.

Двадцать третий. Его запомнил. Крупный, плечистый, в кожанке. Лицо скуластое, но приятное. Глаза смотрели спокойно, с холодным отливом, будто застыли. И весь суров, собран.