"Господа. — обратился сразу после этого, к обеим сторонам, Юрий Казымов. — Я, последний раз предлагаю вам решить дело миром".
Сказано это было громко и чрезмерно басовито, видимо для придания словам большей солидности. Шуйский, с неохотой закрыл брошюру, и "бросив" мимолётный, бесстрастный взгляд на своего поединщика, посмотрел на небо, давая противнику возможность, первому ответить на это предложение.
— Нет. — сказал Александр, отрицательно покачав головой. — Для меня, его извинения не приемлемы.
— Я тоже отказываюсь извиняться. — выдержав короткую паузу, ответил Шуйский, небрежно отбросив в сторону свою книжицу.
— Тогда объявляю условия дуэли. По обоюдному согласию, дуэль подвижная с барьерами, расстояние между ними определено — десять шагов. У каждого из вас, будет только по одному выстрелу. По моей команде начинаете сходиться, движение назад запрещено, остановки не более двух секунд. Каждый из вас стреляет по готовности, в произвольном порядке. Если кто-либо из вас выстрелит первым, не дойдя до барьера, второй, если останется способным на ответный огонь, может потребовать противника подойти к барьеру. Всем, всё понятно?
— Да.
— Да.
— Тогда приступим.
Граф Мосальский-Вельяминов, как во сне, наблюдал, как к нему подошёл секундант его тёзки, как тот проверил, не спрятано ли под одеждой чего-либо плотное, способное остановить пулю. Ему, выходцу из другого мира, впервые принимавшему участие в дуэли, не верилось, что всё это происходит всерьёз. И это не было подавляющим волю страхом, это состояние можно назвать шоком от того, что он влез в эту, неизвестную по прошлой жизни авантюру. Вот его рука ощутила тяжесть древнего, дуэльного пистолета, и это сработало как переключатель. Сознание заработало чётко и ясно. Осталось дойти до барьера и, прицелившись, выстрелить. И от того как точно Александр это сделает, зависит его жизнь. Вдох, медленный выдох, ещё раз вдох на данный момент, остаётся только одна цель, подойти, прицелиться и выстрелить. И всё это, необходимо выполнить после команды. И вот, распорядитель, оценивающе посмотрел на дуэлянтов и поднял руку.
"Сходитесь!" — выкрикнул Юрий и дал отмашку.
Александр подметил, что Казымов дал "петуха" и подумал: "Нервничает Юрка, как будто сам стреляется". И, держа оружие в правой руке, стволом вверх, сделал первый, неспешный шаг. Его оппонент тоже начал движение и его лицо, мгновенно побледнело, а щёки налились ярким румянцем.
"А тёска, то, не бездушная машина, и его нервы не железные". - подивился своей догадке граф.
Однако Шуйский, на третьем шагу остановился, прицелился. Щёлкнул курок, появилось небольшое облачко сизого дыма. Странно, но самого звука выстрела не было слышно. И не успел Мосальский-Вельяминов этому удивиться, раздался громкий хлопок. Вот здесь уже присутствовало и вырвавшееся из ствола пламя, и клубящееся марево дыма, устремившееся навстречу, пряча за своими клубами почти всего тёзку. Прошло несколько мгновений и отчётливо запахло серой. Но было это после того как левая скула ощутила какое-то непонятное, короткое воздействие и как не странно, никакой боли не было. Даже не померк свет в лазах. Нет. Всё это осозналось позднее, а сейчас Саша остановился и постарался понять, на самом деле в него попали, или это ему померещилось. Но ни по щеке, ни по скуле, не текла горячая, густоватая кровь, значит, и раны нет. А пуля-дура, к большой радости пролетела мимо, но в опасной близости.
Дым от выстрела, разделил только поединщиков, и то, на короткое время, а секунданты и с распорядителем и доктором видели обоих дуэлянтов и никто из них, пока что не упал. Значит, дуэль продолжалась. Шуйский рискнул и промахнулся, выстрел за графом.
А Александр, как только порыв ветра отнёс в сторону облачко, оставшееся от сгоревшего пороха, еле удержался, чтоб не выкрикнуть: "К барьеру, князь!" — Он промолчал. Только принял стойку, навёл оружие на бывшего товарища по учёбе, и показалось, что увидел в его глазах некое подобие страха. И убивать его, расхотелось. Небольшой доворот пистолета в сторону, так чтоб другие участники не могли понять, что промах был преднамеренный. Возмущённый взгляд тёзки, он всё понял, щелчок курка, выбившего искру, вспышка пороха на затравочной полке, выстрел. И потянулось время, не заметили ли его выходку секунданты, не сочли ли её за преднамеренное оскорбление.
"Господа, дуэль окончена. Инцидент считается исчерпанным. — прерывая тягостное ожидание, прозвучал приглушённый звоном в ушах голос Казымова. — Друзья, в знак примирения, пожмите друг другу руки".
Князь Шуйский, подошёл к Александру, и как было предложено, пожал руку, но, сославшись на некое неотложное, амурное дело, отказался от участия в положенной после поединка дружеской попойке. Впрочем, если судить по недоброму взгляду тёзки, Александр Иоаннович не простил умышленный промах, и воспринял его как оскорбление. Одно дело, когда оба дуэлянта, одновременно, стреляют в воздух, а в этом случае, такой поступок имеет другой смысл — новое оскорбление. Удивительно, что он злится и молчит, но это уже его проблема. Так как требования о немедленной сатисфакции, не последовало. Оставалось только гадать: "Почему?"
Шуйский уехал сразу же, как был составлен протокол дуэли и оплачен вызов медика. Вторым нарушением установленной традиции были действия графа Мосальского-Вельяминова, он, сославшись на то, что без второго поединщика, примирительное застолье теряет всякий смысл, откланялся, и также как приехал сюда, вместе со своим секундантом, отбыл домой. Чем, оба Александра, сильно озадачили князей Казымова и Шеремета. На что графу, если откровенно, на данный момент было плевать.
И это было не последней неприятностью возникшей после этого поединка чести. Так как граф Мусин-Елецкий оказался весьма наблюдательным молодым человеком. Поэтому, не успел его экипаж отъехать от девичьей рощицы даже на полсотни метров, как он посмотрел на своего друга, и поинтересовался:
— Саша, я не желаю тебя оскорбить, но, что за балаган ты устроил?
— Не понял. Что ты имеешь в виду?
— Не притворяйся глупее, чем ты есть на самом деле, ты прекрасно понимаешь, что я у тебя спрашиваю. Почему ты, когда стрелял в князя, преднамеренно целил мимо Сашки? Я, совершенно случайно, увидел, куда угодила пуля после твоего выстрела. Понимаю, что пистолет не обладает достаточно точным боем, но настолько большое отклонение свинцового заряда от цели, может быть только преднамеренным. И не как иначе.
— Раз Сашка смолчал об этом, то и ты молчи. Договорились.
— Буду молчать, раз ты об этом просишь. Но по всем канонам выходит, этим действием ты его оскорбил, пусть и не преднамеренно.
— Никого я не оскорблял. Преследуй я эту цель, то выстрелил бы в воздух, наглядно показательно. Чтобы все это увидели, Шуйский мои намерения понял, оценил и принял как должное. Так что, закрыли тему.
— Как это закрыли? В каком смысле? Ты, после того как тебя за малым не убили эти английские шарлатаны, стал странным. И чудно говоришь, временами — неправильно.
— Я говорю, что не желаю больше обсуждать то, что уже свершилось. Сашка жив, здоров и это самое главное. Ведь жизнь скоротечна и одновременно прекрасна, поэтому, давай ценить каждое её мгновение. По возможности, разумеется.
— Пусть будет так. Но лично я, при встрече, Шуйскому, руки не подам.
— Дело твоё.
Так проехали ещё немного, гулко стучали по утрамбованной грунтовой дороге копыта лошади, покачивался на небольших ухабах экипаж и оба его пассажира погрузились в самосозерцание, каждый думал о своём. И тут, неожиданно, князь посмотрел на друга и поинтересовался:
— А что ты имел в виду, когда говорил, что у англичан свобода слова однобокая?
— Всё очень просто. Для всех, эта всемирная "совесть цивилизации", всевидяща и нетерпима, это когда касается того что происходит у соседей. Как у нас говорится: "Пылинку в его глазу заметит". — Однако, она слепа и молчалива, точнее сказать, даже выступает шустрым адвокатом готовым на любую ложь во спасение, когда дела касаются всего того, что творится в их стране.