— Поднимаемся, сэр. Впереди высокая горка. Посадочные огни партизан должны показаться через полчаса.

— Через тридцать три минуты, — уточнил Гроувс. — Ровно в час двадцать.

Ещё около получаса Меллори провёл в пилотской кабине, примостившись на откидном стуле. Андреа вышел и больше не появлялся. Миллер тоже отсутствовал. Гроувс склонился над приборами, Рейнольдс не выпускал из рук штурвал, Саундерс приник к своему передатчику. Все молчали. В час пятнадцать Меллори поднялся, велел Саундерсу упаковывать аппаратуру и вышел из кабины. Он обнаружил Андреа и всё также жалобно выглядящего Миллера полностью экипированными, уже пристегнувшими парашютные кольца к страховочному шнуру. Андреа отдраил люк и методично бросал обрывки бумаги в зияющую пустоту. Меллори поёжился от холода. Андреа ухмыльнулся, жестом подозвал его к себе и кивнул в сторону распахнутого люка.

— Внизу полно снега, — прокричал он.

Внизу было действительно много снега. Теперь Меллори стало ясно, почему Дженсен не допускал мысли о посадке самолёта в этих местах. Земля внизу была гористая, крутые склоны чередовались с глубокими ущельями. Долины и подножия гор, поросшие густым сосновым лесом, были покрыты плотным снежным ковром. Меллори отошёл в глубь отсека, подальше от двери, и взглянул на часы.

— Час шестнадцать! — ему тоже приходилось кричать.

— У тебя, наверное, часы спешат, — недовольно проорал Миллер. Меллори отрицательно покачал головой. Миллер уныло опустил глаза. Прозвенел звонок, и Меллори направился в кабину, пропустив вышедшего оттуда Саундерса. Когда он вошёл, Рейнольдс обернулся, затем показал взглядом вперёд. Меллори посмотрел туда и понимающе кивнул.

Три огня, образовав латинскую букву «V», отчётливо виднелись прямо по курсу самолёта всего в нескольких милях. Меллори повернулся, тронул Гроувса за плечо и кивнул в сторону выхода. Гроувс вышел. Меллори спросил у Рейнольдса:

— Как подается сигнал готовности к прыжку?

Рейнольдс показал на зелёную и красную кнопки.

— Объявите предварительную готовность. Сколько осталось?

— Около тридцати секунд. — Ответил Рейнольдс и нажал красную кнопку

Меллори опять посмотрел в иллюминатор. Огни были уже совсем близко. Он повернулся к Рейнольдсу:

— Включите автопилот. Настройте всё так, чтобы всё оставшееся топливо сливалось за борт, чтобы в баках не осталось ни капли бензина. И выходите. Даю пять секунд.

Рейнольдс выполнил приказ. Меллори последний раз взглянул на приближающиеся огни, нажал на зелёную кнопку, поднялся и быстро вышел из кабины. Когда он подошёл к открытому люку, в самолёте уже никого не осталось. Меллори закрепил кольцо на страховочном шнуре, ухватился руками за края люка и резким движением вытолкнул себя в черноту суровой боснийской ночи.

Сильный неожиданный рывок заставил Меллори посмотреть вверх. Вид раскрывшегося парашюта его успокоил. Он взглянул вниз и увидел ещё пять таких же куполов, два из которых раскачивались так же, как и его собственный, упрямо не желая сохранять равновесие. Ему с Андреа и Миллером ещё есть чему поучиться, отметил про себя Меллори. Обращаться с парашютом, к примеру.

Меллори посмотрел на восток, пытаясь разглядеть покинутый ими самолёт, но тот уже скрылся из виду. Внезапно ещё различимый шум двигателей прекратился. Несколько долгих секунд он слышал только свист ветра в ушах. Вслед за этим раздался мощный глухой звук от удара врезавшегося в землю самолёта. Вспышки не было, во всяком случае, он её не видел. Только грохот, затем тишина. Впервые за эту ночь на небе появилась луна.

Андреа, грузно приземлившись, не удержался на ногах, прокатился по снегу и попробовал быстро встать. Обнаружив, что руки и ноги целы, отстегнул парашют и инстинктивно — сработала внутренняя система самосохранения — крутанулся на триста шестьдесят градусов. Ничего подозрительного вокруг. Теперь он уже более внимательно осмотрел место приземления.

Им чертовски повезло. Окажись они сотней метров южнее, пришлось бы провести остаток ночи, а может быть, и подождать окончания войны, болтаясь на верхушках высоченных сосен. Приземлиться на узком клочке земли между лесом и скалистой горной стеной — вот уж действительно удача!

Впрочем, не все так легко отделались. Метрах в пятнадцати от места приземления Андреа стояло одинокое дерево. В его ветвях запутался парашют. Андреа в изумлении поднял глаза и сорвался с места.

Парашютист повис на стропах, зацепившись за мощный сук вековой сосны. Пальцы его рук были судорожно сжаты в кулаки, колени подтянуты, локти прижаты к туловищу в классической позе для приземления. Однако до земли оставалось чуть более полуметра. Глаза его были крепко зажмурены. Очевидно, происходящее не доставляло Миллеру удовольствие.

Андреа подошёл и слегка тронул его за плечо. Миллер раскрыл глаза и посмотрел вниз. Затем медленно разогнул колени. До земли оставалось сантиметров десять. Андреа вытащил нож, полоснул по стропам, и Миллер благополучно завершил свой затянувшийся прыжок. Спокойно одёрнул куртку и вопросительно посмотрел на Андреа. Андреа также невозмутимо кивнул в сторону поляны. Трое из четырёх других парашютистов благополучно приземлились, четвёртый, Меллори, вот-вот должен был коснуться земли.

Через пару минут, когда все шестеро подходили к догорающему сигнальному костру, послышался крик, и они увидели фигуру бегущего к ним человека. Сначала они машинально схватились за автоматы, но тут же опустили их, поняв, что в этом нет необходимости — бегущий держал автомат в левой руке, дулом вниз, а правой приветственно размахивал над головой. Он был облачён в выцветшие лохмотья, некогда бывшие военной формой незнакомой армии. Длинные волосы до плеч, всклокоченная рыжая борода и косящий правый глаз довершали живописную картину. То, что он их приветствовал, не вызывало сомнений. Бормоча что-то непонятное, он по очереди пожал всем руки и безобразно осклабился, выражая таким образом свою радость.

Вскоре к нему присоединилось ещё человек десять. Все бородатые, каждый в своей собственной непонятной униформе, и все в праздничном настроении. Вдруг, словно по сигналу, они замолкли и почтительно расступились, пропуская появившегося из леса человека, очевидно, их командира. Он был совсем не похож на своих подчинённых. В первую очередь тем, что был гладко выбрит и облачен в форму британского солдата. Кроме того, он не улыбался. По угрюмому выражению его лица трудно было предположить, что он вообще способен улыбаться. Он выделялся среди остальных, помимо прочего, гигантским ростом под два метра и хищным орлиным профилем. На поясе — четыре зловеще изогнутых кинжала. Подобные излишества могли показаться нелепыми и даже смешными, но, глядя на него, почему-то смеяться не хотелось. Он заговорил по-английски немного напыщенно, но правильно строя фразы.

— Добрый вечер. Я — капитан Дрошный.

Меллори сделал шаг вперёд:

— Капитан Меллори.

— Добро пожаловать, капитан Меллори, к партизанам Югославии. — Дрошный кивнул в сторону догорающих костров и скривил лицо, пытаясь изобразить улыбку. Он так и не протянул руку Меллори. — Как видите, мы вас ждали.

— Ваши костры нам очень помогли, — отметил Меллори.

— Я рад. — Дрошный посмотрел на восток, потом перевёл взгляд на Меллори и покачал головой. — Приходится сожалеть о самолёте.

— На войне потери неизбежны.

Дрошный кивнул:

— Пойдёмте. Наш штаб расположен неподалёку.

Больше не было сказано ни слова. Дрошный повернулся и направился в глубь леса. Идя за ним, Меллори обратил внимание на следы ботинок Дрошного, отчётливо видимые на снегу в ярком свете взошедшей луны. Они показались Меллори весьма любопытными. Рисунок ребристой подошвы отпечатывался в виде трёх расположенных друг под другом уголков. При этом на правой подмётке верхний уголок был наполовину стерт. Эту особенность Меллори подсознательно отметил. Он не смог бы объяснить, зачем ему это нужно. Просто люди, подобные Меллори, всегда стараются отметить и запомнить всё необычное. Это помогает им выжить.