Дженсен кивнул на бумаги, зажатые в руке майора, и без лишних предисловий спросил:
— Это мне?
Майор поначалу растерялся, обескураженный таким приёмом, затем кивнул в ответ. Дженсен молча взял пакет, вернулся в автомобиль на своё место, включил фонарик и принялся пристально изучать бумаги. Повернувшись, он обратился к радисту, сидящему рядом с генералом:
— Маршрут полёта прежний. Цель та же. Передайте немедленно на базу.
Радист надел наушники.
В пятидесяти милях к юго-востоку от Термоли в районе Фоджа строения и взлётные полосы базы тяжёлых бомбардировщиков королевских ВВС оглашались грохотом десятков авиационных двигателей: на западном конце основной взлётной полосы выстроились несколько эскадрилий тяжёлых бомбардировщиков «Ланкастер», ожидающих сигнала к взлёту. Сигнал не заставил себя долго ждать. Неподалеку от взлётной полосы остановился автомобиль, похожий на тот, в котором сидел в Термоли Дженсен. На заднем сиденье радист в наушниках колдовал над рацией. Наконец, он оторвался от неё и отчеканил:
— Инструкции прежние. Немедленно. Немедленно. Немедленно.
— Инструкции прежние, — повторил капитан на переднем сиденье. — Немедленно. — Он достал деревянный ящик, вынул три ракетницы и выстрелил из каждой по очереди. Сверкающие вспышки — зелёная, красная и снова зелёная — прочертили в небе цветные дуги и растаяли у земли. Гром в конце взлётного поля усилился, и первый «Ланкастер» пришёл в движение. Через несколько минут от земли оторвался последний и стал подниматься в чёрное враждебное небо Адриатики.
— Я абсолютно уверен, что мои люди прекрасно знают своё дело, — доверительно сообщил Дженсен генералу, удобно устроившемуся на заднем сиденье, — Наши друзья из Фоджи уже в пути.
— Прекрасно знают своё дело… — повторил генерал. — Может быть. Не знаю. Зато я точно знаю, что эти проклятые немецкие и австрийские дивизии всё ещё не покинули своих позиций на линии Густава. Час нашего наступления на этой линии пробьёт… — он посмотрел на часы, — ровно через тридцать часов.
— Времени достаточно, — уверенно заявил Дженсен.
— Хотелось бы и мне в это верить.
Дженсен бодро улыбнулся в ответ и повернулся в своём кресле. Как только он это сделал, улыбка сползла с его лица, а пальцы принялись выбивать нервную барабанную дробь по обтянутому кожей сиденью.
К тому времени, когда Дрошный и Нойфельд со своими людьми примчались на лошадях к лагерю, луна опять выползла из-за тучи. Пар, поднимавшийся от вздымающихся боков лошадей, сверкал мелкими блёстками в лунном свете. Нойфельд соскочил с лошади и повернулся к сержанту Баеру.
— Сколько лошадей осталось в конюшнях?
— Двадцать или около этого.
— Быстро. Седлайте. Всех!
Нойфельд махнул Дрошному, и они вместе побежали к радиорубке. Дверь, как ни странно, в эту холодную ночь была широко распахнута. Ещё не добежав до двери, Нойфельд прокричал:
— Связь с Неретвинским мостом, немедленно. Сообщите генералу Циммерману…
У входа он остановился как вкопанный. Дрошный встал рядом. Второй раз за эту ночь лица обоих вытянулись от полученного потрясения. Всего одна лампа освещала комнату, но и этого было достаточно. Двое людей лежали на полу в причудливо изогнутых позах, один на другом. Оба были мертвы. Рядом с ними валялся вдрызг разломанный передатчик. Нойфельд долго смотрел на эту картину, не веря своим глазам, потом повернулся к Дрошному.
— Верзила, — тихо произнёс он. — Это его работа.
— Точно, — согласился Дрошный и зловеще оскалился. — Помните, что вы мне обещали, гауптман Нойфельд? Верзила — мой.
— Вы получите его. Пошли. Мы ещё можем их догнать. Они опередили нас всего на несколько минут.
Оба повернулись и побежали обратно. Сержант Баер и солдаты уже седлали лошадей.
— Только автоматы, — прокричал Нойфельд. — Никаких винтовок. Сегодня придётся сражаться в ближнем бою. Да, сержант Баер!
— Слушаю, гауптман Нойфельд.
— Сообщите людям, пленных не брать.
Лошадей группы Меллори почти не было видно от пара, поднимавшегося от их разгорячённых тел. Нетвёрдый шаг, который даже нельзя было назвать рысью, выдавал беспредельную усталость. Меллори взглянул на Андреа. Тот кивнул в ответ:
— Согласен. Пешком мы скорее доберёмся.
— Наверное, я старею. — Меллори на минуту задумался. — Плохо соображаю сегодня.
— Не понимаю.
— Лошади. У Нойфельда и его людей будут свежие лошади из конюшен. Нам надо было убить их или хотя бы увести с собой.
— Возраст тут ни причём. Сказывается недосыпание. Мне это тоже не приходило в голову. Человек не в состоянии всё предусмотреть.
Андреа остановил лошадь и хотел спешиться, когда что-то привлекло его внимание на склоне, внизу. Он окликнул Меллори. Через минуту они подъехали к узкоколейке, столь типичной для центральной Югославии. Колея, которая представилась их взору, заросшая и достаточно ржавая на вид, всё же ещё могла быть использована по назначению. Это была та самая колея, которая попалась им на глаза, когда они обследовали зелёные воды Неретвинского водохранилища по пути из лагеря майора Брозника. Но сейчас Меллори и Миллер одновременно заметили помимо самой колеи ещё небольшую запасную ветку, ведущую в сторону, а на ней небольшой паровозик. Этот старинный механизм был весь покрыт ржавчиной и, казалось, не трогался со своей стоянки с самого начала войны. По всей вероятности, так оно и было.
Меллори достал крупномасштабную карту и посветил на неё фонарём.
— Нет сомнений, это та самая колея, которую мы видели сегодня утром. Она идёт вдоль Неретвы и миль через пять сворачивает к югу. — Он помолчал и задумчиво произнёс: — Хотел бы я знать, можно ли сдвинуть эту штуку с места.
— Что? — Миллер посмотрел на него с ужасом. — Паровоз развалится на части, стоит лишь до него дотронуться. Он проржавел насквозь. Да ещё и дорога под уклон. — Миллер бросил тоскливый взгляд на склон. — Какая, по-твоему, у нас будет скорость, когда мы налетим в конце пути на одну из этих чудовищных сосен?
— Лошади выдохлись, — мягко заметил Меллори, — а я хорошо знаю твою нелюбовь к пешим прогулкам.
Миллер посмотрел на паровоз с отвращением:
— Ну, можно придумать что-нибудь другое.
— Тише! — Андреа напрягся и вытянул шею. — Они приближаются. Я слышу как они приближаются.
— Убрать подпорки из-под передних колёс! — крикнул Миллер. Он побежал вперёд и несколькими сильными и меткими ударами, которые привели в полную негодность носки его ботинок, выбил из-под колеса треугольный костыль, прикреплённый цепью к паровозу. Рейнольдс не менее энергично выбил второй.
Все вместе, даже Мария и Петар, изо всех сил толкали паровоз сзади. Ни с места. Они отчаянно пытались снова и снова. Тщетно! Колеса паровоза не сдвинулись ни на сантиметр. Тогда высказал своё предположение Гроувс:
— Сэр, на таком уклоне паровоз могли оставить на тормозах.
— О, господи! — воскликнул Меллори с досадой. — Андреа, быстро. Отпусти тормозной рычаг.
Андреа вскочил на подножку:
— Здесь этих чёртовых рычагов не меньше дюжины, — послышался его жалобный голос.
— Тогда отпусти всю дюжину этих чёртовых рычагов. — Меллори с беспокойством поглядывал на колею. Может быть, Андреа действительно слышал шаги, а может быть, и нет. Пока, во всяком случае, никого не было видно. Но он хорошо понимал, что Нойфельд и Дрошный, которые выбрались из блокгауза через несколько минут после их ухода и знали все тропинки в лесу гораздо лучше их, могли находиться где-нибудь поблизости.
Со стороны паровоза послышался немыслимый металлический скрежет, а за ним голос Андреа:
— Готово!
— Толкайте, — приказал Меллори.
Опять раздался скрежет, на этот раз уже от колёс, и паровоз сдвинулся с места, да так легко, что они, не удержавшись на ногах от неожиданности, попадали на землю. Но тут же вскочили и побежали догонять паровоз, который стал резво набирать скорость. Андреа протянул руку Марии и Петару, потом помог забраться остальным. Гроувс был последним и уже заносил ногу на ступеньку, как вдруг повернулся и побежал назад к лошадям, отвязал бухту верёвки, перебросил её через плечо и бросился догонять паровоз. Меллори протянул ему руку и помог вскочить на подножку.
