— Я виноват, что недооценил вас…

— Не надо лишних слов. Людям Брозника удалось установить, где вы содержите четверых английских связных. Но это лишь приблизительные координаты. Вы знаете это точно. Сейчас вы нас туда отведёте. Немедленно.

— Вы сошли с ума, если рассчитываете на это — заявил Нойфельд.

— Нам это и без вас известно. — Андреа зашёл за спину Нойфельду и Дрошному, вынул у них пистолеты из кобуры, опорожнил магазины и положил их на прежнее место. Потом проделал ту же операцию с двумя стоящими в углу «шмайссерами» и положил их на стол перед Нойфельдом и Дрошным.

— Прошу вас, джентльмены, — любезно сказал Андреа. — Теперь вы вооружены до зубов.

Дрошный злобно процедил:

— А если мы откажемся идти с вами?

От любезности Андреа не осталось и следа. Он неторопливо обошёл вокруг стола и с такой силой ткнул глушителем пистолета Дрошному в зубы, что тот застонал от боли. — Не надо… — голос Андреа звучал почти умоляюще, — не надо меня дразнить, пожалуйста.

Дрошный решил не испытывать судьбу и закрыл рот на замок. Меллори подошёл к окну и выглянул наружу. Недалеко от барака Нойфельда стояло около дюжины чётников. Все они были вооружены. В дальнем конце лагеря виднелась конюшня. Двери её были раскрыты настежь. Это означало, что Миллер и двое сержантов заняли позиции.

— Пройдёте по территории лагеря к конюшне, — сказал Меллори. — Ни с кем не заговаривать, никаких предупреждений или условных сигналов не давать. Мы следуем за вами в десяти метрах.

— В десяти метрах? Что же нам мешает нарушить уговор, в таком случае? Ведь вы не решитесь держать нас на прицеле у всех на виду.

— Это верно, — согласился Меллори. — Но с того момента, как вы откроете эту дверь, на вас будут нацелены три «шмайссера» из конюшни. Одно лишнее движение, повторяю, одно движение, и они сделают из вас решето. Вот почему мы будем держаться на таком расстоянии. Мы не хотим, чтобы нас заодно зацепило.

По сигналу Андреа Нойфельд и Дрошный, нахмурившись и не произнеся ни слова, повесили автоматы на плечи. Меллори оценивающе осмотрел их и сказал:

— Я думаю, вам надо переменить выражение лиц. Легко догадаться, что вы не в лучшем расположении духа. Если вы покажетесь в дверях с такими кислыми рожами, Миллер пристрелит вас раньше, чем вы успеете сойти с крыльца. Поверьте мне, я знаю, что говорю.

Видимо, они поверили, потому что, когда Меллори открыл дверь, их лица приняли почти нормальное выражение. Они сошли с крыльца и направились через весь лагерь, к конюшне. Когда они были на полпути, Андреа и Меллори двинулись вслед за ними. Пару раз они ловили на себе любопытные взгляды, но никто ничего не заподозрил. Переход к конюшне закончился без приключений.

Спустя две минуты так же спокойно им удалось выехать за территорию лагеря. Нойфельд и Дрошный, как и полагалось в таком случае, ехали впереди остальных. Дрошный выглядел особенно воинственно, вооружённый автоматом, пистолетом и неизменными кривыми кинжалами за поясом. Следом за ними пристроился Андреа, у которого, судя по всему, что-то не ладилось с автоматом. Он внимательно его осматривал, держа в руках. При этом он ни разу не посмотрел в сторону Нойфельда и Дрошного. Но никому не приходило в голову, что стоит лишь слегка приподнять ствол «шмайссера» и согнуть лежащий на спусковом крючке палец, как пули изрешетят того и другого.

За Андреа следовали Меллори и Миллер. Им, как и Андреа, судя по их виду, было глубоко безразлично всё происходящее. Рассеянно глядя по сторонам, они сладко позёвывали. Рейнольдс и Гроувс, замыкающие колонну, не могли похвастать столь же беззаботным видом. Их неподвижные лица и бегающие глаза выдавали крайнее внутреннее напряжение. Но их беспокойство оказалось напрасным. Все семеро благополучно выехали из лагеря, не вызвав ни малейших подозрений.

Более двух с половиной часов они взбирались в гору. Солнце уже клонилось к редеющим на западе соснам, когда они выехали на ровную поляну. Нойфельд и Дрошный остановили коней и подождали, пока остальные поравняются с ними. Меллори натянул поводья и пристально посмотрел на стоящее посреди поляны здание. Это был приземистый каменный блокгауз — основательный, массивный, с узкими зарешеченными окнами и двумя трубами на крыше. Над одной из них вился дымок.

— Это здесь? — спросил Меллори.

— Вопрос считаю излишним, — сухо ответил Нойфельд. В его голосе легко угадывалось раздражение. — Вы считаете, что я потратил столько времени, чтобы привести вас в другое место?

— Я бы не исключал такую возможность, — ответил Меллори. Он ещё раз внимательно посмотрел на дом. — Гостеприимное местечко.

— Склады боеприпасов югославской армии не предполагалось использовать в качестве шикарных гостиниц.

— Я тоже так думаю, — согласился Меллори. По его сигналу они двинулись по направлению к дому. Но лишь они тронулись с места, как приподнялись металлические задвижки и в узких амбразурах стены блокгауза показались два автоматных ствола. Семеро всадников на открытой поляне представляли собой идеальную мишень.

— Ваши люди начеку, — заметил Меллори, обращаясь к Нойфельду. — Но ведь для охраны такого помещения не требуется много людей. Сколько их там, кстати?

— Шестеро, — нехотя ответил Нойфельд.

— Если окажется, что их семеро, тебе крышка, — предупредил его Андреа.

— Шестеро, — повторил Нойфельд.

Когда они подъехали ближе, автоматы исчезли. Очевидно, охранники узнали Нойфельда и Дрошного.

Амбразуры захлопнулись, тяжёлая стальная дверь открылась. В проеме двери появился сержант и почтительно отдал честь. Он был явно удивлён.

— Какая приятная неожиданность, гауптман Нойфельд, — сказал сержант. — Нас не предупредили о вашем визите.

— Передатчик в лагере временно вышел из строя. — Нойфельд жестом пригласил всех зайти внутрь. Андреа галантно предложил немецкому офицеру пройти вперёд, подкрепив свою любезность угрожающим движением «шмайссера». Нойфельд вошёл, за ним Дрошный и пятеро остальных.

Узкие окна пропускали так мало света, что зажженные керосиновые лампы выглядели вполне естественно. Едва ли не ярче ламп освещал комнату горящий в углу камин. Серые каменные стены производили унылое впечатление, но сама комната была на редкость хорошо обставлена: стол, стулья, два кресла, диван и даже ковёр на полу. Из комнаты вели три двери, одна из которых была обита железом и закрыта на тяжёлый замок. В комнате находилось трое вооружённых солдат считая и встретившего их сержанта. Меллори посмотрел на Нойфельда, который с трудом сдерживал ярость.

Обращаясь к охраннику, Нойфельд сказал:

— Приведите пленных.

Охранник кивнул, снял с крючка на стене большой ключ и направился к закрытой двери. Сержант с другим охранником закрывали задвижки амбразур. Андреа небрежной походкой подошёл к ним и неожиданно, резким движением, сильно толкнул охранника в сторону сержанта. Оба они, не удержавшись на ногах, налетели на охранника, уже вставившего ключ в замок железной двери. Все трое, лежа на полу, изумлённо уставились на Андреа, не понимая, что происходит, да так и застыли в этих позах — и поступили весьма благоразумно, ибо под дулом направленного на тебя с расстояния трёх шагов «шмайссера» лучше не суетиться.

Меллори обратился к сержанту:

— Где остальные трое?

Ответа не последовало. Сержант смотрел на него с вызовом. Меллори повторил вопрос. На этот раз на чистом немецком языке. Охранник, не обращая на него внимания, вопросительно посмотрел на Нойфельда, лицо которого напоминало каменную маску.

— Не сходите с ума, — последовал ответ Нойфельда. — Или вы не видите, что это убийцы? Отвечайте на вопрос!

— Они спят после ночного дежурства, — сержант указал на одну из дверей. — Там.

— Откройте дверь и прикажите им выходить по одному. Спиной вперёд, руки за голову, — приказал Меллори.

— Делайте, как вам сказано, — подтвердил Нойфельд.

Сержант встал и выполнил приказ. Трое охранников, отдыхавшие в соседней комнате, даже не помышляли о сопротивлении и в точности выполнили предъявленные им требования. Меллори повернулся к охраннику, которому так и не удалось открыть дверь: