— Ничего, — произнёс он, тяжело дыша. — Сейчас пройдёт.
Саундерс помедлил, потом подошёл к Андреа. Неловко протянул руки, предлагая взять рюкзак и «шмайссер».
— Давай помогу, папаша.
На мгновенье Андреа грозно нахмурился, но потом взгляд его потух. Он покорно снял рюкзак и протянул его Саундерсу. Тот указал жестом на автомат. Андреа виновато улыбнулся.
— Благодарю. Без него мне будет не по себе.
Они снова тронулись в путь, поминутно оглядываясь на Андреа. Опасения были не напрасны. Скоро Андреа остановился, буквально скорчившись от боли. Сказал, с трудом выговаривая слова:
— Мне надо передохнуть… Ступайте, я вас догоню.
— Я останусь с тобой, — с готовностью вызвался Миллер.
— Не надо никому оставаться, — обиженно произнёс Андреа. — Как-нибудь сам управлюсь.
Миллер промолчал. Он взглянул на Меллори и кивнул головой в сторону холма. Меллори наклонил голову в знак согласия и махнул рукой Марии. Они медленно тронулись, оставив Андреа и Миллера позади. Дважды Рейнольдс оборачивался с выражением беспокойства и раздражения одновременно. Потом пожал плечами и решительно пошёл вперёд.
Андреа продолжал сидеть на корточках, напряжённо хмурясь и держась за правый бок, пока идущий последним Рейнольдс не скрылся из виду. Разогнувшись без видимых усилий, Андреа послюнявил палец и поднял его вверх. Убедившись, что ветер дует по тропе вверх, достал сигару, прикурил и с наслаждением глубоко затянулся. Чудесное выздоровление могло бы удивить кого угодно, но только не Миллера, который усмехнулся и кивнул в сторону долины. Андреа ухмыльнулся в ответ и вежливым жестом предложил Миллеру пройти вперёд.
Спустившись метров на тридцать, они дошли до поворота. Отсюда хорошо просматривался пройденный прямой участок тропинки. Могучий ствол огромной сосны надёжно прикрывал их со стороны дороги. Минуты две они стояли за деревом, напряжённо глядя вниз и вслушиваясь в ночную тишину. Вдруг Андреа кивнул, наклонился и бережно положил сигару в маленькую сухую лунку у самого корня сосны.
Они не произнесли ни слова, всё было понятно и так. Миллер, пригнувшись, выбрался из-за дерева и улёгся в глубокий снег на спину, ногами к тропинке, широко раскинув руки и обратив к небу безжизненное лицо. Стоя за деревом, Андреа перехватил «шмайссер» левой рукой, взяв автомат за ствол, достал из бездонного кармана нож и засунул его за пояс. Оба застыли без движения.
Возможно, благодаря тому, что тело Миллера глубоко погрузилось в рыхлый снег, скрывавший большую часть его тела, он увидел поднимающихся по тропе людей задолго до того, как они заметили его. Вначале он различил лишь два тёмных силуэта, которые, словно привидения, постепенно материализовались на фоне падающего снега. Когда они подошли поближе, он узнал в одном из них рыжебородого командира чётников.
Заметив лежащего под деревом Миллера, они резко остановились и несколько секунд не двигались, напряжённо озираясь. Затем переглянулись и с автоматами наперевес заспешили вверх по склону. Миллер закрыл глаза. Они ему больше не были нужны, уши поставляли всю необходимую информацию. Звук приближающихся шагов вдруг прекратился и сменился тяжёлым дыханием наклонившегося над ним человека.
Миллер дождался, пока чётник дыхнул ему прямо в лицо, и только тогда открыл глаза. Рыжая борода почти касалась его носа. В одно мгновенье раскинутые руки Миллера взметнулись и крепко сомкнулись на горле застигнутого врасплох чётника.
Андреа бесшумно появился из-за дерева, уже замахнувшись «шмайссером». Второй чётник, рванувшийся на помощь товарищу, краем глаза заметил Андреа и инстинктивно вскинул руки, защищаясь от удара. С таким же успехом он мог подставить под опускающийся автомат пару соломинок. Андреа отбросил автомат в сторону и, выхватив из-за пояса нож, навалился на того, который всё ещё трепыхался в железных объятиях Миллера.
Миллер поднялся на ноги, отряхнул снег и оглядел трупы. Он озадаченно посмотрел на рыжебородого, затем резко наклонился, схватил его за бороду и потянул. Борода осталась у него в руках, оголив чисто выбритое лицо с безобразным шрамом от угла рта до самого уха.
Андреа и Миллер молча переглянулись. Затем оттащили трупы подальше от тропинки и забросали сосновыми ветками. Андреа аккуратно замёл все следы. Он знал, что через какой-нибудь час снег надёжно укроет всё плотным ковром. Он подобрал сигару, и они, не оглядываясь, зашагали вверх по тропе.
Если бы они и оглянулись, то всё равно не заметили бы прятавшегося за стоящим в отдалении деревом человека. Дрошный появился там как раз в тот момент, когда Андреа кончал заметать следы.
Смысл происходящего Дрошному был не понятен. Он подождал, пока Андреа и Миллер скроются из виду, постоял ещё пару минут для верности и заспешил вслед. На его смуглой бандитской физиономии застыло выражение удивления и беспокойства. Он дошёл до сосны, где чётников ждала засада, быстро осмотрелся и углубился в лес по дорожке, заметённой Андреа. Удивление на его лице уступило место беспокойству, которое, в свою очередь, перешло в мрачную уверенность.
Он откинул в сторону ветки и, скорбно опустив плечи, долго смотрел на застывшие в неестественных позах тела своих товарищей. Потом выпрямился и повернул голову в сторону дороги, по которой ушли Андреа и Миллер. Его тяжёлый взгляд не сулил ничего хорошего.
Андреа и Миллер долго взбирались вверх, пока на очередном повороте тропинки не услышали доносящиеся сверху приглушённые звуки расстроенной гитары. Андреа замедлил шаг, с сожалением выбросил в снег сигару, наклонился и схватился за правый бок. Миллер бережно взял его за локоть.
Вскоре они увидели своих. Те продвигались медленно. Глубокий снег и всё круче взбирающаяся вверх тропа делали своё дело. Временами Петар останавливался и перебирал струны гитары. Рейнольдс оглянулся в который уже раз и заметил Андреа с Миллером. Он окликнул Меллори и тот приказал всем остановиться подождать отставших. Когда отставшие поравнялись с остальными, Меллори участливо спросил у Андреа:
— Лучше не стало?
— Долго ещё идти? — хрипло осведомился тот.
— Не больше мили.
Андреа ничего не ответил. Он опустил голову и тяжело дышал с несчастным видом больного человека, которому предстоит ещё полтора километра карабкаться в гору по глубокому снегу. Саундерс, с двумя рюкзаками за спиной, подошёл к Андреа и деликатно произнёс:
— Вам будет легче, если…
— Да, это так. — Андреа горько улыбнулся, снял с плеча автомат и протянул его Саундерсу. — Спасибо, сынок.
Петар продолжал тихо перебирать струны своей гитары, наполняя мрачный лес потусторонними звуками. Миллер перевёл взгляд с него на Меллори:
— Зачем здесь музыка?
— Вероятно, это пароль Петара.
— Как говорил Нойфельд? Никто пальцем не тронет нашего певца?
— Что-то вроде этого.
Они тронулись в путь. Меллори пропустил остальных вперёд и, оставшись рядом с Андреа, посмотрел на него, как бы оценивая его физическое состояние. Андреа поймал его взгляд и едва заметно кивнул. Меллори отвёл глаза.
Через пятнадцать минут их остановили трое как из-под земли появившихся часовых. Они возникли так неожиданно, что даже Андреа, будь у него автомат, ничего бы не смог поделать. Рейнольдс тревожно обернулся к Меллори. Тот улыбнулся:
— Всё в порядке. Это партизаны — видите у них звёзды на фуражках. Просто сторожевой пост на одной из главных дорог.
Так и оказалось. Мария быстро сказала что-то одному из солдат, тот кивнул и пошёл вперёд по тропинке, жестом приглашая следовать за ним. Остальные двое остались на месте. Они не сводили глаз с Петара и крестились каждый раз, когда он прикасался к своей дребезжащей гитаре. «Нойфельд был прав, когда говорил о суеверном страхе, с которым относятся местные жители к слепому певцу и его сестре», — подумал Меллори.
Они оказались в партизанском лагере через десять минут. Удивительно, насколько этот лагерь походил на лагерь гауптмана Нойфельда. Те же деревянные бараки, сгрудившиеся посреди поляны в окружении высоких сосен. Партизан сказал Марии несколько слов, и она обратилась к Меллори, всем своим видом показывая, насколько ей противно с ним общаться:
