Сержант тут же поспешил подняться и вытянуться в струнку. Остальные последовали его примеру.

– Сальгадо, отвечай! – сурово прокричал тот, кого называли командиром. Мадлен подняла глаза и окинула его быстрым взглядом: молод, высок и с непокрытой головой, в то время как остальные трое красовались в морионах, украшенных разноцветными пучками перьев.

– Капитан Ромеро… сеньор… – промямлил сержант Сальгадо, удивительно переменившийся в лице. – Одна из осужденных пыталась бежать. Нам пришлось ее убить.

– А этот юнец кто?

– Они оба заговорщики. Щенок – гёз.

Ромеро обратил строгий взгляд коленопреклоненному мальчишке.

– Это правда? Ты – гёз?

– No, señor. Es la mentira descarada (Нет, сеньор. Это наглая ложь), – прошептал мнимый паж, склонив голову под пристальным взором капитана.

Съежившаяся Мадлен походила, наверное, на затравленного зверька. Ее бил озноб, саднило все тело и гудело в ушах. Капитан покачал головой и перевел взгляд на сержанта: тот багровел, но скорее от злости, нежели со стыда и наличия заговорившего чувства совести, ибо знал, ни единому слову его не поверили.

– Es claro. Asquerso! Cabeza de mierda!( Ясно. Сволочь! Мерзавец!) – разгневанно гаркнул командир и, подъехав к Мадлен добавил со вздохом. – El niño pobre! (Бедное дитя!)

Чуть нагнувшись, он протянул руку. Мадлен с самого начала питала к своему спасителю лишь чувство искреннего восхищения. Она вымученно улыбнулась и потянулась к нему точно дитя.

Несмотря на тяжесть железной амуниции, тот легко поднял девушку и усадил впереди себя.

– Наконец закончите, что было приказано, – обратился он к солдатам с гневным упреком. – Следом возвращайтесь в гарнизон. Сальгадо, мы еще побеседуем. Не думайте, что вам сойдет с рук ваше своеволие.

Затем он распорядился, чтобы его спутники – те, чьи восхитительные головные уборы сверкали как алмазы на солнце, – проследили за исполнением, и повернул коня к дороге.

– Благодарю вас, капитан, – с жаром проговорила Мадлен, когда они выбрались из злосчастной рощицы. – Вас послал сам Господь…

Ромеро удивленно приподнял брови, ибо спасенный им мальчик неожиданно заговорил по-французски.

– Э-э, так вы маленький француз? – спросил он – его французский имел легкий валлонский акцент.

– Это преступление? – спросила Мадлен, ругая себя за то, что от радости потеряла осторожность.

– Нет, но все же внушает опасения на ваш счет, мой юный друг.

Капитан, похоже, не привык к многословию, ибо он лишь коротко осведомился кто он, откуда и куда держит путь. Мадлен назвала имя (разумеется, фальшивое, а ей менее всего хотелось сейчас лгать!) и поведала заученную историю о том, что вместе со своим путником мессиром Гарсиласо – купцом – направлялся из Франции в Артуа за товарами.

Ей было так хорошо сидеть в седле коменданта, ощущая затылком горячее дыхание и теплоту рук, крепко сжимающих поводья. Такое чудесное избавление!.. Но которому суждено быстро закончиться.

Капитан остановился у придорожной таверны «Золотые равнины Бергена», соскочил с коня и, обхватив Мадлен за талию, бережно перенес с седла на землю.

– Вы очень добры, – сказала девушка. Серо-голубые глаза его под потемневшими веками глядели устало и вместе с тем… как-то знакомо. Вслед за порывами колкой вьюги, Мадлен словно ощутила дуновение теплого бриза.

Капитан, ничего не подозревая и будучи абсолютно уверенным, что перед ним мальчишка, в ответ добродушно похлопал ее по плечу. Затем передал поводья выбежавшему мальчику-слуге и направился к двери, бросив на ходу:

– Советую, мой юный друг, не останавливаться в городе. Раз вы не здешний, то, верно, и не знаете, что всюду царит смута, сулящая в каждую минуту превратить мирный город в осажденную крепость.

Мадлен поспешила вслед. Поднимаясь на крыльцо, она с тревогой заметила, что конюшня находится далеко от таверны, необходимо было пересечь сад, а коня капитана не повели в стойло.

Хозяином таверны был фламандец – один из немногих, кто потворствовал власти испанцев, дабы избежать лишних затрат, да и приумножить прибыль. Политика таких дельцов не слишком мудрена – чья власть, того и религия, чья власть, тому и почет.

Внутри оказалось пусто – после осады прошло почти два года, но с тех пор единственными посетителями «Равнин Бергена» оставался гарнизон города.

В зале в четыре ряда стояли по четыре деревянных стола, накрытых серыми затертыми скатертями. Под потолком, слегка покачиваясь от небольшого сквозняка, висела чугунная люстра с десятью толстыми чадящими свечами, способными хорошо осветить помещение в час сумерек. Пара слуг и старый бродячий менестрель составляли все здешнее общество. Музыкант наигрывал на виоле старую фламандскую балладу, втакт игре бубня припев.

– Господин граф! – хозяин встретил вошедших приветственным возгласом и почтительным поклоном, но не преминул покоситься на перепачканную в пыли и крови Мадлен. – Добро пожаловать!

– Не сочтите за труд, любезный Мас, – сказал капитан Ромеро, – распорядитесь подготовить комнату этому мальчугану, ужин и горячую воду. Мои люди приняли его за бандита.

Хозяин приподнял брови от удивления, но немедля подозвал слугу.

– А мне, изволь, того чудесного напитка, что варят ваши камбрийские монахи, – добавил капитан.

– Пиво, мессир?

– Поторопись – я спешу.

Господин Мас удалился, чтобы самолично исполнить просьбу дорогого гостя, а обеспокоенная Мадлен не удержалась от вопроса:

– Вы уезжаете?

– Да, юный друг мой де Мер. Рад, что вовремя остановил этих бездельников. Надеюсь, вы в скором времени встретитесь со своим попутчиком и продолжите прерванный путь. А теперь идите, выспитесь, – Ромеро вновь похлопал девушку по плечу и улыбнулся. Затем махом осушил кружку, которую только что ему подали на большом медном подносе и, развернувшись на каблуках, зашагал к двери.

Внезапно девушку охватило столь сильное чувство. Мадлен не знала, что ею двигало в эту минуту, она не отдавала в этом никакого отчета. То был молниеподобный порыв, точно волны разбушевавшегося океана, точно ураганный вихрь, готовый захватить все и вся на своем пути.

Против всяческих правил приличия и осмотрительности она бросилась ему вдогонку:

– Мессир, погодите…

– Что еще?

Вся бледная, изможденная, с выражением глубокого несчастья и отчаяния на лице, с трогательной мольбой она протягивала к нему руки, словно желая крикнуть: «Не оставляйте меня здесь! Заберите с собой! Мне так страшно!».

Но она тяжело вздохнула и выдавила:

– Ваши солдаты отняли у меня лошадь.

– Хорошо. Я тотчас велю ее вам вернуть.

Ромеро спешил. Он почти на лету вскочил на своего скакуна и, стегнув его, умчался прочь с постоялого двора. А девушка еще долго вглядывалась в темноту, не понимая, почему так щемит и ноет сердце, почему вдруг так стало горько, так пусто, так холодно, почему вернулись и боль в усталом и изможденном теле, тревога и страх.

С тягостным ощущением стыда Мадлен вернула себя на землю.

Мальчик-слуга уже ждал ее, чтобы проводить в приготовленную комнату.

– Идемте, – прошептала она.

Поднимаясь по лестнице, что вела на бельэтаж, отгороженный от залы невысокой деревянной балюстрадой, Мадлен спросила мальчика, чинно шествовавшего позади нее:

– Кто этот офицер?

– Мессир граф Хосуэ де Ромеро-и-Гелре – капитан на службе у короля Испании. Нынче командир гарнизона Монса. Хоть я и фламандец, но все бы отдал, чтобы мессир Ромеро взял меня в пажи! Только дядька не пускает. Да и происхождения высокого у меня нет. Говорят, в его жилах течет кровь римских императоров.

Титулы и звания, перечисленные юным созданием, явно питающим огромное восхищение командиром гарнизона и лелеющим надежду, что тоже когда-нибудь станет военным, ничего не сказали Мадлен, но она не удержалась от очередного тягостного вздоха.

– Король Испании может гордиться своими солдатами, – мрачно проговорила она.