Сознание, что близок грех, приводило в ужас, но манило и обжигало.

Он тяжело опустился на край кровати рядом. Вновь его рука потянулась к заветному воротнику, который достаточно было сдернуть, чтобы хрупкий муар треснул и разошелся по всем швам… Но, нет! Нельзя, нельзя! Одно лишь созерцание – усеянная благоуханными цветами дорога к пропасти.

«Отчего я никогда не любил раньше? Отринул такое возможное счастье! – думал он, чуть дыша, вновь продолжая кончиками пальцев обрисовывать линию ее рук и плеч, завитков волос, что выбились из жемчужной сетки легкого головного убора, солнечным потоком разметавшись по темно-лиловой простыне. – Отчего нет более прекрасного цветка, чем она – родная сестра моя? Отчего, Господь, ты так жестоко меня пытаешь? Я слаб, я ниц перед тобой пал, моля о покое, закрыл навеки дверь в прошлое и будущее, посвятив дарованную тобой жизнь служению тебе, а ты, о Господи, посылаешь мне… ее. Зачем? Испытание, кара или благодать? О, сейчас рухнет последняя преграда, тогда конец – начало моего грехопадения. Нет, я погиб, погиб, ибо в помыслах своих согрешил уже тысячу раз…»

Девушка резко вскинула ресницы, и тотчас очарование полусна, в котором пребывал Михаль, улетучилось. Взгляды брата и сестры скрестились: один полный смущения, другой – гнева.

– Кто этот человек? – она поднялась с кровати, скрестила руки на груди и сурово нахмурила лоб.

Несмотря на веющую со стороны реки прохладу тело Михаля воспылало жаром.

Он было открыл рот, чтобы ответить, но в дверь постучались. Вошла хозяйка с широким блюдом в руках, на коем, дымясь и издавая дивный аромат, красовались обещанные пирог с мясом куропатки, паштет и высокий узкогорлый кувшин вина. Михаль проводил женщину задумчивым взглядом и, дождавшись, когда шаги ее увесистых башмаков затихнут вдали коридора, спросил:

– Значит, ты не спала вовсе?

– Спасительная случайность, подарившая мне два дня. Ведь столько ты выпросил у того господина?

– Магдалена! – взмолился Михаль.

– Зачем тебе понадобилось встречаться с этим человеком? Я полагаю, он один из людей герцогини, ведь так? Ты на самом деле не поверил ни единому моему слову. Мой рассказ показался тебе бредом. Решил притвориться и дождаться, когда представится возможность разузнать все от лиц посторонних?

Убедительность слов Фигероа спорила с решимостью и твердостью сестры. Михаль вздохнул.

Он пытался разглядеть тень безумства в сверкающих юношеской яростью глазах. Мадлен сдержанно ожидала ответа, и взор ее был ясен.

– Да, мессир Фигероа – посланник герцогини Немурской, – с опасливостью проговорил Михаль. – И он действительно рассеял все подозрения по поводу судна, должного отправить тебя в Испанию…

– Этот человек не сказал и слова правды! Если бы ты знал истинную его цель… Хочешь знать?

– Магдалена!..

– Королева и герцогиня более чем соперницы, они – главы двух враждующих домов. И дело вовсе не во мне… Мадам Немур в письме дала понять, что королева уступает меня. Настоятельница пришла в крайнее замешательство. Королева совершила оплошность, взяв с собою герцогиню в одно из путешествий по Франции, – та оказалась слишком проницательной, чтобы не заметить существования иного, тайного назначения пансиона. Ни для кого не секрет, что лотарингский дом служит интересам испанского монарха, для которого большой удачей было бы возыметь компромат против французской королевы и, отняв трон у Валуа, передать его Гизам.

Побледнев, Михаль отпрянул от сестры.

– Господь с тобой! О чем ты опять?

– Припомни тот день, Михалек. Мать-настоятельница долго убеждала тебя в счастье, которое выпало мне. Должно быть, ты заметил, в каком волнении пребывала она. Волнение это имело тройное происхождение. С одной стороны, она не могла подвергнуть сомнениям слова герцогини, будь они трижды ложью и страшнейшей ловушкой. С другой – она не ожидала увидеть в твоем лице будущего служителя церкви, которому вопреки церковным законам пришлось чудовищно лгать, вовлекая в заговор столь великого масштаба. С третей стороны Китерия подвергала себя не лучшей участи: даст ли она согласие герцогине, или поступит вопреки ее просьбе. Если до Рима дойдет, какие дела проворачиваются в святом месте, Китерию ожидает более чем смерть, ее ожидает страшная участь. Мне ли тебе рассказывать какая?

Едва ты покинул монастырь, она подозвала меня и, не скрывая ничего, поведала о своих мыслях. «Вероятно, мадам Анна переотправит тебя в Испанию с сопроводителем, который и поведает монарху то, о чем не стоит знать никому, – сказала она. – Но мы отправим гонца к ее величеству и доложим обо всем. Надеюсь, письмо придет раньше, чем ты сядешь на судно. А коли нет, в твоих интересах доказать чистоту твоего нрава и воспитания». На этот раз я сказала все, Михаль, что знала, а имя сопроводителя тебе уже известно – мессир Фигероа.

– Нелепая напраслина! Уважаемая дама, добрая христианка не станет прибегать к таким чудовищным способам, чтобы разоблачить нечестивцев!

– Такая же добрая, как королева. А та ведь племянница папы! Сошлись две горы. Опомнись, Михаль! Это мир полуистины… Я слышала, этот Фигероа обещал награду. Верно, титул графа удерживает тебя? Но в обмен за продажную девку тебя никогда не сделают графом! Зашьют твое тело в мешок и сбросят в реку, тотчас как ты вручишь меня им.

– Как ты можешь говорить, что я способен ставить на весы что-либо против твоей жизни! – вспылил Михаль. – Мне нужно время, чтобы понять все и поверить тебе!

– В таком случае, у тебя его предостаточно, – со слезами отчаяния вскричала Мадлен. – Но ждать я не намерена!

Развернувшись, она сделала движение к двери. Но с неведомой прежде прытью Михаль поймал ее за локоть. Отчаянное негодование окатило послушника, точно кипяток, – он потерял самообладание и с силой сжал руку девушки.

– Куда же ты пойдешь, безумная?

– На пристань, искать подходящее судно. Я не останусь на этой гнилой земле ни дня, ни часа, ни минуты!

– Как, скажи мне, верить тебе?! Ты бредишь наяву, твои уста роняют ложь, твоя голова полна вздора… Ты и меня свела с ума! О, я ведь чувствовал, ты принесешь одни страдания и несчастья! Ты гораздо хуже, чем о тебе идут толки. Ты – ведьма! Ты вместе с душой и разум дьяволу продала!

– Боже!.. Я знала, что когда-нибудь скажешь это…

– Не призывай Господа всуе. Не оскверняй имени его своими устами. Ты только что отрицала его существование! Чудовищное наваждение! Бред! Иллюзия!

– Михалек!..

Молодой человек бросился к кровати и, схватив шелковый кошель сестры, выпотрошил содержимое.

– Ты начиталась бреда этого сумасшедшего, погубившего наш род. По его велению ты вступила в сговор с дьяволом. Ведьма… Сатана!

– Твое мировоззрение – химера. То, что ты всосал с молоком матери, что в тебя вбивали изо дня в день, едва займется рассвет и пока не взойдет луна. Зачем? Чтобы и во сне видеть лживые картины о мнимой праведности и святости. Отец открыл мне истину. А ты – глупец! – с яростным презрением бросила Мадлен. – Он рисковал жизнью, проводив целые месяцы в лепрозориях, дабы отыскать снадобье от проказы. Он задыхался от трупного духа, изучая органы и совершенствуя методы лечения страшных недугов. Что ты дал миру и людям? Ничего! Ты точно пугливый заяц предпочел спрятаться в монастыре, в то время как мы нуждались в защитнике, погибая от страха в собственном доме.

– Замолчи! Замолчи! – Михаль зажмурился, стиснув руками сердце; по лицу покатились слезы. – Неправда! Служение Господу – ремесло не из легких… Но есть ли Господь? Теперь меня терзает лишь этот вопрос… Теперь я не знаю, где тьма, а где свет, что химера и где истина? Ты стерла все границы! За что ты пытаешь мой разум? О Магдалена, ты отравила меня, мой хрупкий крохотный мир – единственное, что я берег, как священный образ, единственное, что держало меня среди живых. Я трясся над ним, стараясь сокрыть от алчущих глаз, сооружал невидимую крепость вокруг, рыл глубокий ров, но одним своим появлением ты разрушила все, оставив меня обнаженным перед Господом… Нет! Перед собственной совестью. Должно быть, именно так себя чувствовали праматерь наша и праотец, вкусивши райский плод. Но, что я говорю? О Господи, теперь и язык мой отказывается служить! Ведь помыслы мои гораздо выше страха перед врагами, а страха перед Господом не затмить зовом отравленного колдуньей сердца… Я – трус!.. Я словно в зеркальном лабиринте, всюду выход, но куда не ступи – холодная плоскость стекла.