15 июля 1947 года, принимая постановление о подготовке к намеченному XIX съезду новой программы ВКП(б), ПБ поначалу очень осторожно сформулировало новую установку: во второй, «практическо-политической» части документа «должны быть сформулированы основные задания партии с точки зрения развития советского общества к коммунизму в разрезе 20–30 лет»[602]. Однако всего три недели спустя, 6 августа, отважилось на большую конкретизацию, утвердив текст, предложенный Н. А. Вознесенским. «Поручить Госплану СССР, — отмечало новое постановление, — приступить к составлению генерального хозяйственного плана СССР, примерно на 20 лет, рассчитанного на решение важнейшей экономической задачи СССР — перегнать главные капиталистические страны в отношении размеров промышленного производства на душу населения и на построение в СССР коммунистического общества». Предварительный проект 20-летнего плана следовало представить узкому руководству к 15 января 1948 года[603].
Пока же, достаточно хорошо понимая, что лишь обещаниями население сыто не будет, узкое руководство пошло наконец на давно назревшее, но отложенное из-за последствий страшной засухи. Сделало первый, оказавшийся и единственным, шаг на пути возвращения к нормальной экономике. 13 декабря 1947 года ПБ одобрило работу созданной 27 мая комиссии по денежной реформе (Молотов, Вознесенский, Берия, Жданов, Микоян, Маленков, Косыгин, а также Зверев, Голев, Косяченко) и утвердило совместное постановление СМ СССР и ЦК ВКП(б), то есть за подписями Сталина и Жданова, «О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары». Установило, в частности: «…передать 14 декабря в 6 часов вечера по радио, а в центральной печати („Правда“, „Известия“) опубликовать 15 декабря» этот важный документ[604] для того, чтобы устранить любые возможные махинации.
Для всех без исключения жителей страны постановление означало вполне реальное улучшение положения, возможность по твердым, довольно низким ценам (стоимость муки и хлеба одновременно понижалась на 12 %, круп и макаронных изделий на 10 %) свободно, без каких-либо ограничений, покупать необходимые продукты, одежду, обувь, папиросы и сигареты. Именно то, в чем люди и испытывали острый недостаток вот уже шесть лет. Отмена карточной системы и ликвидация порожденных ею «лимитных» магазинов, а вместе с ними и «коммерческих», торговавших по «свободным», точнее — необычайно высоким ценам, стала возможной лишь «благодаря» жесточайшей политики по отношению к колхозам и совхозам. Выколачиванию из них по чисто символическим закупочным ценам и в размерах, устанавливаемых государством, всей их продукции — зерновых и картофеля, мяса и птицы, молока и яиц, шерсти и технических культур. Кроме того, столь же значительную роль сыграло и целеустремленное накопление запасов продовольствия в виде государственных резервов, а также и частичная конверсия, позволившая ряду предприятий вернуться к выпуску товаров широкого потребления.
Для узкого руководства гораздо большее значение имела первая составляющая постановления, денежная реформа. Она на редкость честно, открыто объяснялась необходимостью ради стабилизации, оздоровления финансовой системы страны — ключа к решению всех экономических задач, резко, существенно сократить денежную массу. И ту ее часть, которая появилась из-за инфляционных по сути, неоднократных выпусков за годы войны большого количества денег. И возникшую по вине Германии, печатавшей наряду с явными суррогатами — оккупационными бонами, еще и фальшивые советские червонцы. Именно потому обмен денег проводили двояко. Наличный новый рубль приравнивался к 10 старым, дореформенным. Безналичные, «трудовые сбережения», находившиеся на счетах в сберкассах, по более льготному курсу. При вкладах до 3 тысяч один к одному, от 4 до 10 тысяч — два к трем; свыше 10 тысяч — один к трем. Такой дифференцированный подход фактически не затрагивал интересы подавляющей, весьма бедной части населения. Наносил ощутимый ущерб только обеспеченным, составлявшим явное меньшинство, но главным образом различного рода спекулянтам и деятелям теневой торговли, нажившимся в годы войны.
Проводя реформу, узкое руководство не забыло и о необходимости вписать себя в новую систему. Еще 9 декабря установило «денежные оклады» для лиц, занимающих высшие государственные и партийные посты. Председателю СМ СССР, то есть Сталину — 10 тысяч рублей (примерно двенадцать средних зарплат), заместителям председателя СМ СССР — 8 тысяч; председателю ПВС СССР, Швернику — 10 тысяч; секретарям ЦК ВКП(б) — 8 тысяч[605]. Кроме того, уже после ликвидации карточной системы, 29 декабря обязало «министерство государственной безопасности (т. Абакумов) прекратить с 1 января 1948-го года продажу промышленных товаров через закрытую сеть для членов и кандидатов в члены политбюро, секретарей ЦК ВКП(б) и других ответственных работников, снабжаемых через министерство государственной безопасности»[606].
Еще одной мерой, но более конкретной, нежели 20-летний план, призванной вывести экономику из кризисного состояния, но в столь же отдаленном будущем, стало также совместное постановление СМ СССР и ЦК ВКП(б) — «О плане полезащитных лесонасаждений, внедрении травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких и устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». Документ, утвержденный ПБ более года спустя, 22 октября 1948 года, и подготовленный отнюдь не Госпланом, как можно было того ожидать, а сельскохозяйственными министерствами, их научно-исследовательскими институтами и Всесоюзной академией сельскохозяйственных наук под общей курацией Г. М. Маленкова, отвечавшего тогда за данную отрасль. Постановление, с момента публикации в газетах и журналах мягко говоря услужливо названных пропагандой «сталинским планом преобразования природа». Осуществление намеченного в нем должно было устранить (и устранило в значительной степени) постоянную угрозу для Поволжья, Северного Кавказа и Южной Украины неожиданной, непредсказуемой и безжалостной засухи. И хотя выращивание лесов являлось делом нескольких десятилетий, оно все же вселило в колхозников, рабочих совхозов значительной территории страны уверенность в возможность собирать, пусть пока в будущем, то, что было ими выращено. Ну а будет ли урожай высоким, действительно зависело только от труда крестьян, от применения ими агротехники. Вместе с тем это постановление оказалось единственной, правда, запоздалой практической мерой, предложенной государством и партией для подъема сельского хозяйства. Ведь проведенный в феврале 1947 года Пленум ЦК так и не смог предложить ничего конкретного…
Между тем Н. А. Вознесенский, которому как главе Госплана СССР и зампреду СМ СССР предстояло 15 января 1948 года представить на рассмотрение узкого руководства проект 20-летнего плана, не торопился с выполнением задания. Поступил, как оказалось, правильно, ибо в установленный срок никто так и не вспомнил ни о намеченном съезде, ни о новой программе партии. Жданов, более других заинтересованный в официальной фиксации новых идеологических ориентиров, продолжал болеть. Другие же члены узкого руководства вспоминать о том не пожелали. Пятимесячной временной паузой Николай Алексеевич распорядился довольно своеобразно. Потратил ее на откровенную фальсификацию буквально вчерашнего прошлого. На создание «теоретического» труда «Военная экономика СССР в период Отечественной войны». Книги небольшой по объему — всего в 12 авторских листов, но весьма примечательной по замыслу и его решению. Призванной подготовить жителей страны к принятию серьезнейших изменений в высшем руководстве, а вместе с тем и подкрепить те самые положения, которые уже легли в основу незадолго перед тем вышедшего второго варианта «Краткой биографии» Сталина.