7. Я пошел нынче в палату лордов, чтобы узнать касательно билля, о коем хлопочут мои друзья[846], а потом переправился через Темзу у Вестминстерской лестницы в сторону Саутвэрка[847], и через Сент-Джорджфилдс добрался до Минта, который находится в пределах вольностей тюрьмы королевского суда[848] и где в одном из переулков обитает теперь Стрэтфорд; он просил меня навестить его, но оказалось, что он ушел на биржу. Рассудив, что он хочет сообщить мне что-то о своих делах, я отправился вслед за ним и, в конце концов, разыскал его в его излюбленной кофейне, откуда мы пошли на его старую квартиру, где и пообедали вместе с его женой и другими гостями. Как выяснилось, он хотел только попросить меня заступиться перед министрами за его шурина Бена Бар-тона, проживающего в Дублине, вашего тамошнего банкира, которого, судя по всему, ожидают неприятности за распространение ложных слухов на руку вигам. Я ненавижу этого Бартона, о чем без обиняков заявил Стрэтфорду, и посоветую герцогу Орм[онду] воспользоваться этим случаем, чтобы как следует приструнить мошенника. Миссис Стрэтфорд говорит, что кредиторы мужа согласились на его освобождение, чтобы дать ему возможность взыскать свои долги за границей, и она надеется, что ему удастся со всеми расплатиться. Он был в таком хорошем расположении духа, в каком я уже давно его не видел. Я нынче много гулял. Ноци, длагоценнейшие плоказницы.

8. Сегодня исполнился ровно год, как мистер Гарли был ранен, но он нездоров и принимает слабительное. Я слыхал (сейчас еще только утро), что он не сумеет поэтому пригласить, как собирался, ни тех, кто присутствовал тогда на заседании Тайного совета, ни меня, чтобы прочитать благодарственную молитву. Я собираюсь его навестить. Непременно прочитайте составленный нами Отчет, он самый лучший из всех когда-либо написанных. Кое-что напоминает в нем манеру БДГП, но лишь в некоторых местах. Сегодня также день вступления кор[олев]ы на престол, так что это день весьма примечательный, а посему я собираюсь побывать при дворе, после чего пообедаю с лордом Мэшемом. Однако я должен сейчас уйти; мне необходимо повидать по одному делу секретаря, так что я запечатаю это письмо, и сам отнесу его в почтовую контору. Прощайте, длагоценнейшие рюбимые всем селдцем и душой МД. Прощайте МД, МД, МД. Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, Тлам, Тлам, Тлам, судалыни, тлам.

Лондон, 8 марта 1711—1712.

[суббота]

Я носил мое 42 в кармане до самого вечера, пока не отдал его, наконец, в главную почтовую контору. Утром зашел проведать лорда-казначея, который принял слабительное и пил поэтому бульон, а перед тем повидался с секретарем, чтобы похлопотать о назначении моего приятеля, доктора Фрейнда, лейб-медиком, и секретарь обещал переговорить об этом с кор[оле]вой. Я могу посодействовать кому угодно, но только не себе. Потом я побывал при дворе и привел оттуда на обед к лорду Мэшему лорда-хранителя печати и секретаря, и мы выпили за здоровье кор[оле]вы и лорда-казначея, потому что сегодня как раз тот самый день, когда он был ранен; потом я сыграл несколько партий в пикет с леди Мэшем и миссис Хилл и выиграл десять шиллингов, отдал крону слугам на чай и возвратился домой, где меня ожидало письмо от Джо с небольшой приписочкой от БСС. То, о чем просит Джо, решительно не по моей части, в я смотрю на это не иначе, как на глупейшую с его стороны прихоть; я не имею ни малейшего понятия о том, кто выдает такие патенты; если герцог Ормонд, то я с ним переговорю, и еще упомяну об этом Нэду Саутуэлу, если только не забуду. В Англии, насколько мне известно, такого рода патенты вообще не выдают; было бы, конечно, неплохо получить надежное удостоверение, однако рассчитывать на то, что я стану наобум говорить о таком деле с лордом-казначеем по меньшей мере смешно. Рассказывал ли я вам, что в Лондоне объявилась шайка негодяев, прозывающихся могоками[849], которые каждую ночь проделывают дьявольские шутки — отрезают людям носы, избивают их и прочее. Ноци, плоказницы, и рюбите БДГП. Ноци МД.

9. Был нынче при дворе, однако никто не соблаговолил пригласить меня на обед, кроме разве одного или двух, идти к которым у меня не было никакой охоты, так что я предпочел пообедать у миссис Ван. Молодой Дэвенант[850] рассказывал нынче при дворе, что на него напали могоки и проткнули шпагой стенку его кареты. Из-за них теперь стало опасно появляться по вечерам на улицах. Поговаривают даже, будто одним из участников этой шайки является сын епископа Солсберийского[851]. Все они без исключения виги, и одна знатная дама просила меня переговорить с ее отцом и лордом-казначеем, чтобы они остерегались этих негодяев, и умоляла меня самого поберечься, потому что, как она слыхала, они замышляют недоброе против нынешних министров и их друзей. Не знаю, есть ли во всем этом хоть крупица правды[852], однако и многие другие того же мнения. У нас по-прежнему стоит очень славная морозная погода. Я прогулялся нынче вечером по парку, но домой возвратился рано, чтобы избежать встречи с могоками. Лорд-казначей чувствует себя получше. Ноци обеим моим лодным, длагоценнейшим МД.

10. Нынче утром я опять пошел проведать лорда-казначея, который уже почти выздоровел, и просидел у него, пока он не собрался уходить. Обедал я с приятелем в Сити, где договаривался касательно напечатания одной вещицы, хотя она написана не мной. Непременно купите небольшой памфлет ценой в 2 пенни под названием «Суд — это бездонная яма»[853], он весьма недурно написан и вскоре появится вторая его часть. Палата общин все еще медлит с принятием билля об ограничении печати, а посему всякие борзописцы пользуются оставшимся у них временем и что ни день печатают по три, по четыре памфлета. — Так-с, однако мне кажется, уже приспело время получить письмо от МД: ведь сегодня уже шесть недель, как я получил от вас 26. Должен вас уведомить, что рассчитываю получить ваше послание еще до того, как отправлю это; мои ежедневные записи будут теперь короче обычного, поскольку я надеюсь изрядную часть оборотной стороны этого листа заполнить ответом на ваше письмо. У нас все еще стоит хорошая погода, правда, стало немного ветрено; я склонен думать, что скоро начнутся дожди. Ну, а теперь отправляйтесь играть в карты, судалыни, а я лягу баиньки. Ноци, МД.

11. Лорд-казначей отдал Прайору большое письмо, которое я ему написал, и теперь я никак не могу заставить Прайора возвратить мне его: дело в том, что я намерен его напечатать и учредить Академию для усовершенствования нашего языка, хотя нам никогда не удастся его усовершенствовать в такой мере, как это сделали ГД[854], не так ли? Плаво, наш лебяций лизык луцсе. Обедал я наедине с моим приятелем Льюисом, а потом пошел повидать Нэда Саутуэла, чтобы переговорить с ним о деле Уоллса и миссис Саут; последнее, видимо, удастся уладить, а что касается Уоллса, то навряд ли. Саутуэл сказал мне, что об этом деле пришлось бы доложить лорду-казначею и объяснить, в чем тут суть, и что это повлечет за собой множество хлопот, коих оно и не стоит, и что, наконец, лорд-казначей едва ли на это согласится, а ведь Уоллс сам говорит, что разница составит не более сорока шиллингов в год. Вам следует все это пересказать Уоллсу, если только он не делает из этого тайны для вас; в противном случае скажите только, что в беседе с Нэдом Сауту-элом я сделал все, что от меня зависело, но что выполнить его просьбу невозможно, поскольку тут не обойтись без лорда-казначея, который все равно ответит отказом, к тому же само дело не стоит того, чтобы беспокоить его сиятельство. Итак, ноци обеим длагоценнейшим моим мары-скам-малтыскам.