— Полагаю, что согласен с вами, миз Хернс, — заявил Фитцджеральд.
Он сделал несколько быстрых выкладок на собственной клавиатуре и изучил выведенные на дисплей результаты.
Выделенный цветом конус продолжал расширяться, отмечая пространство, в котором могли находиться мерцающие символы, учитывая их последние, зафиксированные до того, как сенсорные массивы потеряли устойчивый контакт, скорость и ускорение. Может быть, системы маскировки пришельцев на самом деле дезориентировали сенсоры. В таком случае было также возможно, что они начали скрытно гасить скорость, готовясь уйти из системы. Однако об этой возможность не стоило и думать. В этом случае "Гексапума" мало что могла с ними поделать и они не представляли какой-либо прямой угрозы Нунцио, однако Фитцджеральд ни секунды не верил, что они делают нечто в этом роде — тогда их грузовик не продолжал бы тормозить до полной остановки.
Нет, было намного вероятнее, что выводы Хернс попали прямо в точку, и тогда…
На дисплее Фитцджеральда появился итог расчетов. При условии сохранения последней зафиксированной скорости, мерцающие символы подойдут к Понтифику чуть больше, чем через двадцать часов. И, если бы они продолжали скрытно скользить по баллистической траектории, никто с техническим уровнем Нунцио не заметил бы их до того, как они пересекут околопланетное пространство. "Гексапума" же, с другой стороны, твердо зная, где пришельцы погасили клинья, и в каком месте космоса следует их искать, могла обнаружить их при помощи своих высокоскрытных пассивных сенсорных массивов так, что они об этом и не узнают. Было достаточно просто переместить автономные аппараты на позиции, с которых они смогут отслеживать предполагаемые курсы Бандитов Один и Два с расстояния, на котором тем не поможет маскировка, во всяком случае того уровня, который они до настоящего времени демонстрировали. Фокус был в том, что это следовало проделать с использованием обычных, действующих со скоростью света каналов управления. Было маловероятно, что Бандиты уже засекли гравитационные импульсы сверхсветовой связи сенсорных массивов, учитывая расстояние и малую мощность этих импульсов, однако передачи "Гексапумы" обнаружить будет намного проще. Так что информация, которой будет располагать "Гексапума", будет запаздывать, однако всё равно будет существенно лучше, чем всё, чем располагают Бандиты. Или чем всё, чем, по их мнению, мог располагать Нунцио, что означало…
Старпом, напряжённо размышляя, откинулся в командирском кресле. Грузовик был джокером в колоде. Капитан Терехов и его старшие офицеры подготовили несколько планов действий на случай столкновения с одним или двумя пиратскими крейсерами, однако ни один из этих планов не предусматривал возможности того, что пираты приведут с собой захваченный трофей. Истребление самих пиратов было достойным делом, однако на борту торговца ещё могли оставаться члены его собственной команды или даже вся она целиком.
Мысль оставить гражданских космонавтов в руках пиратов была для любого королевского офицера кошмаром, однако Фитцджеральд, будь он проклят, не видел сейчас возможность не допустить этого. Как бы ни были хороши "Гексапума" и её команда, они могли быть в каждый конкретный момент только в одном месте. И она была единственным кораблём в системе, который мог реально надеяться уничтожить пиратские крейсера и выжить. Ещё она была и единственным способным к гиперпереходу кораблём на Нунцио, что значило, что она была единственным кораблём, который мог преследовать торговца, если его призовая команда сбежит в гиперпространство.
Как бы он ни взвешивал невеселые исходные тактической задачи, Анстен Фитцджеральд не видел никакого способа решить обе части уравнения, и на какое-то мгновение ощутил виноватую радость от того, что ответственность за окончательное решение лежит на плечах другого.
Он потянулся к клавиатуре и сделал вызов. На дисплее зажегся герб корабля с оскаленной мордой гексапумы, служивший заставкой для системы связи, затем крохотная панель данных отметила, что вызов был перенаправлен на другой терминал. Затем панель данных мигнула, показывая установление связи адресатом в режиме "только звук".
— Каюта стюарда капитана, старший стюард Ангелли, — отозвался голос женщины, которая не могла быть настолько проснувшейся, насколько это могло показаться по голосу.
— Старшина Ангелли, это старпом, — произнёс Фитцджеральд. — Мне очень неприятно беспокоить капитана так поздно, однако кое-что произошло. Боюсь, я должен попросить вас разбудить его.
***
Айварс Терехов бросил ещё один взгляд на отражавшегося в зеркале капитанской каюты безупречного офицера, пока Джоанна Ангели снимала с его плеча крохотную пылинку. Агнели подняла взор, её карие глаза встретились в зеркале с глазами Терехова и она коротко улыбнулась.
— Я прошел проверку? — поинтересовался капитан и она улыбнулась снова, еще шире.
— Ну, мне кажется да, сэр.
Терехов всё еще привыкал к её сфинксианскому акценту. Деннис Фрамптон, его прежний личный стюард, родился и вырос в герцогстве Мэдисон на планете Мантикора и его гладкий говор с округленными гласными разительно отличался от резкого сфинксианского произношения. Деннис был с Тереховым больше пяти стандартных лет, вполне достаточно для них обеих, чтобы притереться друг к другу. И именно Деннис убедил Терехова, что неизменное появление в безукоризненном мундире, особенно когда казалось, что события собираются принять… интересный оборот, являлось одним из наиболее ценных капитанских способов излучать подобающее ощущение уверенности и контроля над ситуацией. Он всегда настаивал на осмотре внешности своего капитана перед тем, как позволить ему показаться на людях.
Именно так было и перед Гиацинтом.
В смотрящих на Терехова из зеркала глазах цвета голубого льда промелькнула тень памяти и ощущения боли утраты. "Это всего лишь тень", — твёрдо напомнил себе Терехов и улыбнулся Ангелли.
— Моя жена всегда утверждала, что я неспособен шагу ступить без няньки, — заметил он.
— Что, да простит меня капитан, говорит только о её чрезвычайном уме, — ехидно отозвалась Ангелли. Она была воспитанником старой школы, с сугубой индивидуальностью и нерушимым чувством ответственности за то, чтобы донимать и изводить капитана, заставляя его должным образом заботиться о себе. И она была единственным человеком на борту "Гексапумы", чья каюта имела постоянно открытый ночью двусторонний канал связи с каютой капитана на случай, если капитану понадобятся её услуги.
Это означало, что одна была единственным человеком на борту крейсера, который знал о кошмарах, которые всё еще время от времени заставляли его просыпаться в холодном поту.
— Я взяла на себя смелость поставить свежий кофе, — продолжила Ангелли. — Скоро он будет готов. С позволения капитана, я принесу его на мостик через… пятнадцать минут.
Её слова были скорее информирующими и Терехов коротко кивнул.
— Это будет замечательно, Джоанна, — произнёс он.
— Прекрасно, сэр, — ответила старший стюард Агнелли без малейшего признака торжества и отошла в сторону, позволяя капитану выйти на сцену.
***
— Капитан на мостике!
— Вольно, — приказал Терехов, бодро входя в люк мостика, прежде, чем кто-либо из вахтенных успел подняться, приветствуя его. Он направился прямиком к Фитцджеральду, который стоял за спиной Абигайль Хернс, глядя на её дисплей.
Старпом, предупреждённый объявлением старшины, обернулся, чтобы приветствовать капитана и ощутил короткий всплеск удивления. Он знал, что лично разбудил капитана менее десяти минут тому назад, а Терехов уже был одет в безукоризненно сидящий мундир, его глаза были ясны и внимательны, а волосы идеально уложены.