– Вы пытались их уговорить?

– Стоял на коленях! Спрашивал, чем я им так насолил, что они хотят лишить меня работы! Говорил, что они подводят всю школу, что без них команда развалится! Нет, меня не подняли на смех, но…

– Они не стали бы над вами смеяться, – сказал Дин. – Эти мальчики – настоящие джентльмены. Все нынешние…

– Сопливые девчонки, вот кто они такие! – бушевал тренер.

– Вопрос спорный, – возразил инспектор. – Порой я и сам уделяю футболу меньше внимания, чем он заслуживает…

– Вы другое дело! – вскричал тренер. – С возрастом интерес к футболу угасает, это нормально. Но они же мальчишки! Согласитесь, в этом есть что-то нездоровое. Мальчишкам свойственно чувство соперничества, и даже если они его лишены, остается здравый смысл! Способный футболист всегда имеет шанс поступить в колледж…

– Наши ученики не нуждаются в поблажках для спортсменов, – возразил инспектор. – Они достаточно искушены в академических дисциплинах.

– Если бы у меня было кем их заменить! – простонал тренер. – Дело не в Кинге и Мартине. Пусть мы не стали бы чемпионами, но сохранили бы команду! Вы в курсе, мистер Дин, что в этом году мне не из кого выбирать? У нас едва хватает игроков…

– Вы беседовали с Кингом и Мартином. Уверены, что они не передумают?

– Знаете, что они мне ответили? Заявили, что футбол мешает занятиям!

Судя по тону, тренер закусил удила.

– Полагаю, – удовлетворенно заметил инспектор, – что нам придется с этим смириться.

– Но это ненормально! – не унимался тренер. – Ни один мальчишка на свете не поставит уроки выше футбола! Ни один мальчишка на свете не предпочтет книжки…

– Значит, предпочтет, – сказал инспектор. – Особенно здесь, в Милвилле. Если не верите мне, можете посмотреть, как вырос у нас средний выпускной балл за последние десять лет.

– Меня тревожит, что они ведут себя не как дети, а как маленькие взрослые. – Тренер покачал головой, словно эта мысль не укладывалась у него в голове. – Какой стыд! Если уйдет еще кто-нибудь из ветеранов, команду придется создавать заново!

– Главное, – счел нужным напомнить ему инспектор, – что мы создаем мужчин и женщин, которые в будущем составят гордость Милвилля.

Тренер сердито вскочил на ноги.

– Предупреждаю вас, мы проиграем. Нас обставит даже Бэгли!

– Не скажу, – промолвил инспектор, – что это беспокоит меня больше всего на свете.

Дин сидел за столом и слушал, как затихает недовольный топот тренерских ног. Снизу доносилось урчание уборочной машины. Интересно, куда подевался Стаффи. Как обычно, где-то болтается. Теперь, когда всю работу за него делали хитроумные механизмы, у Стаффи образовалась бездна свободного времени. Прошли времена, когда ему, уборщику высшей квалификации, приходилось мыть и скрести от зари до зари.

Рабочие руки были в цене как никогда, иначе Стаффи уволили бы несколько лет назад, но теперь людей не увольняли просто так. Когда человечество шагнуло к звездам, у него появилось много новых забот. Если бы людей, как раньше, отправляли на пенсию, подумал Дин, он и сам давно лишился бы работы.

Неприятная мысль. Это была его школа. Он создавал ее под себя. Дневал и ночевал тут, сначала рьяным молодым учителем, затем директором, а последние пятнадцать лет – школьным инспектором. Он отдал ей всего себя, однако и взамен получил немало. Школа была его женой и ребенком, его семьей, мерилом всего. И больше мне ничего не надо, думал Дин этим вечером в конце учебной недели, несмотря на Стаффи, который слонялся невесть где, и на то, что в школе, если верить тренеру, больше не было футбольной команды.

Инспектор встал и подошел к окну. Припозднившаяся ученица пересекала лужайку.

Дину показалось, что он ее узнал, хотя в последнее время глаза плохо видели вдали.

Он прищурился. Точно, Джуди Чарльстон. Давным-давно он знал ее деда; похоже, внучка унаследовала походку Генри Чарльстона. Дин хмыкнул. Старина Чарльстон был совершенно лишен деловой хватки. Грезил только о космических кораблях.

Дин прогнал воспоминания о днях минувших. Явный признак старости, так недолго и в детство впасть.

И все же старина Генри Чарльстон был единственным жителем Милвилля, имевшим отношение к космосу. Если не считать Ламонта Стайлза.

Дин усмехнулся. Ламонт Стайлз с его непреклонностью и всеобщим признанием, которое он обрел спустя много лет, к немалому раздражению многих земляков, предрекавших, что добром он не кончит.

Впрочем, никто на свете не знал и, вероятно, никогда не узнает, чем завершилась его эпопея. И завершилась ли вообще.

Возможно, именно сейчас, думал Дин, Ламонт Стайлз шагает по улице фантастического города в одном из дальних миров. Интересно, что привезет он с собой, если когда-нибудь вернется домой?

В последний раз – сказать по правде, тот раз был единственным – он привез Воспитательниц, чем изрядно всех удивил.

Дин отошел от окна, вернулся к столу, сел и подвинул бумаги к себе, но дела не шли на ум. Так случалось всегда: стоило ему погрузиться в воспоминания о давних днях, где было столько друзей и важных событий, как работа валилась из рук.

Заслышав шарканье ног, инспектор отодвинул бумаги в сторону. Наверняка Стаффи, решивший заглянуть на огонек.

Дин поймал себя на том, что с нетерпением ждет встречи. Если вдуматься, ничего удивительного: на свете осталось не так много людей, с которыми ему было о чем поговорить.

Удивительные вещи происходят со стариками. Годы берут свое, ослабляют и рвут узы прежних дней. Старики уходят в тень, дряхлеют и угасают. Или замыкаются в себе, погружаясь в свой внутренний мир, перестав находить покой в мире внешнем.

Доплетясь до двери, Стаффи остановился, облокотился на косяк, отер грязной рукой обвислые желтые усы.

– Какая муха укусила тренера? – спросил он. – Вылетел отсюда, словно ему пятки скипидаром натерли.

– У него больше нет команды, – ответил Дин. – По крайней мере, он так утверждает.

– Каждый сезон одно и то же. Ему только дай покрасоваться.

– Сейчас все серьезнее. Дин и Мартин отказались играть.

Еще несколько шаркающих шагов, и Стаффи рухнул в кресло.

– Это из-за Воспитательниц, – заявил он. – Все дело в них.

Дин выпрямил спину.

– О чем ты?

– Я наблюдаю за ними много лет. Те дети, с которыми они сидят, и те, которые ходят в их сад… они другие. Что-то там с ними делают.

– Не выдумывай, – сказал Дин.

– Ничего я не выдумываю, – заупрямился Стаффи. – Вы меня знаете, я не стану подозревать Воспитательниц только из-за того, что они с другой планеты. Кстати, с какой планеты?

Дин покачал головой:

– Не помню, чтобы Ламонт рассказывал. Может быть, не при мне.

– Странные они существа, – сказал Стаффи, задумчиво поглаживая усы, словно хотел придать своим словам больший вес, – но разве это преступление? Разве мало тут других чужаков, кроме них? Конечно, у нас в Милвилле других нет, но тысячи разумных пришельцев из других миров преспокойно разгуливают по Земле.

Дин согласно кивнул, не вникая, с чем именно соглашается. Если Стаффи садился на любимого конька, его было не остановить.

– Вроде бы мирные, достойные создания. Никому не лезут в душу. Просто живут здесь с тех самых пор, как Ламонт привез их, помощи ни у кого не просят. За все эти годы ничем себя не опорочили, а большего от них никто и не ждал.

– Тогда с чего ты решил, что они как-то влияют на детей?

– Они их изменяют. Неужели сами не видите?

Дин покачал головой:

– Нечего видеть. Нынешнее поколение выросло на моих глазах, как раньше на моих глазах выросли их родители. Что значит изменяют?

– Ускоряют их взросление.

– Не болтай ерунду, – оборвал его Дин. – Кто ускоряет?

– Воспитательницы ускоряют взросление наших детей. Вот где собака зарыта. Только-только пошел в школу – и уже взрослый.

Откуда-то снизу донеслось недовольное гудение уборочного автомата.

Стаффи вскочил на ноги.

– Опять эта швабра! Как пить дать застряла в дверях!