Не говори ни да, ни нет, Будь равнодушной, как бывало, И на решительный ответ Накинь густое покрывало. Как знать, чтоб да и нет равно Для сердца гибелью не стали? От радости ль сгорит оно, Иль разорвется от печали? И как давно, и как люблю, Я на душе унылой скрою; Я об одном судьбу молю — Чтоб только чаще быть с тобою. Чтоб только не взошла заря, Чтоб не рассвел тот день над нами, Как ты с другим у алтаря Поникнешь робкими очами! Но, время без надежд губя Для упоительного яда, Зачем я не сводил с тебя К тебе прикованного взгляда? Увы! Зачем прикован взор, Взор одинокий, безнадежный, К звездам, как мрачный их узор Рисуется в дали безбрежной?.. В толпе врагов, в толпе друзей, Среди общественного шума, У верной памяти моей Везде ты, царственная дума. Так мусульманин помнит рай И гроб, воздвигнутый пророку; Так, занесенный в чуждый край, Всегда он молится востоку. <1830> Она безгрешных сновидений Тебе на ложе не пошлет, И для небес, как добрый гений, Твоей души не сбережет; С ней мир другой, но мир прелестный, С ней гаснет вера в лучший край… Не называй ее небесной И у земли не отнимай! Нет у нее бесплотных крылий, Чтоб отделиться от людей; Она — слиянье роз и лилий, Цветущих для земных очей. Она манит во храм чудесный, Но этот храм — не светлый рай, Не называй ее небесной И у земли не отнимай! Вглядись в пронзительные очи — Не небом светятся они: В них есть неправедные ночи, В них есть мучительные дни. Пред троном красоты телесной Святых молитв не зажигай… Не называй ее небесной И у земли не отнимай! Она — не ангел-небожитель, Но, о любви ее моля, Как помнить горнюю обитель, Как знать, что — небо, что земля? С ней мир другой, но мир прелестный, С ней гаснет вера в лучший край… Не называй ее небесной И у земли не отнимай! Первая половина 1834 Не говори, что сердцу больно От ран чужих; Что слезы катятся невольно Из глаз твоих! Будь молчалива, как могилы, Кто ни страдай, И за невинных бога силы Не призывай! Твоей души святые звуки, Твой детский бред — Перетолкует всё от скуки Безбожный свет. Какая в том тебе утрата, Какой подрыв, Что люди распинают брата Наперерыв? 1853 Надуты губки для угрозы, А шепчут нежные слова. Скажи, откуда эти слезы — Ты так не плакала сперва. Я помню время: блеснут, бывало, Две-три слезы из бойких глаз, Но горем ты тогда играла, Тогда ты плакала, смеясь. Я понял твой недуг опасный: Уязвлена твоя душа. Так плачь же, плачь, мой друг прекрасный, В слезах ты чудно хороша. <1860> П. П. Ершов
Петр Павлович Ершов родился в 1815 году в с. Безруково Ишимского уезда Тобольской губ., умер в 1869 году в Тобольске. Он учился в тобольской гимназии, затем на философско юридическом факультете Петербургского университета, по окончании которого два года жил в столице (1834–1836), занимаясь литературной деятельностью, затем был учителем Тобольской гимназии и наконец, директором училищ Тобольской губернии до отставки в 1865 году. Первые литературные опыты Ершова относятся к гимназическим годам. Славу ему принесла сказка в стихах «Конек-Горбунок» (1834). Перу Ершова принадлежат также стихотворения и оперные либретто («Сибирский день» с муз. К. Волицкого). Сотрудничал Ершов в «Библиотеке для чтения» и «Современнике», где, в частности, была опубликована поэма «Сузге». Лирические стихи Ершова мало примечательны, но два публикуемых его произведения получили песенную жизнь. Кроме них Ершов написал «Песню казачки» («Полетай, мой голубочек…») из поэмы «Сибирский казак» и «Русскую песню» («Уж не цвесть цветку в пустыне…»), которая, с муз. В. Сабуровой, вошла в устный репертуар населения Прииртышья (И. Коровкин, Народные песни Западной Сибири. — «Омский альманах», 1945, кн. 5). К жанру песни Ершов обратился также в не опубликованном при жизни либретто оперы «Страшный меч» (1835).
|
