– А мне мой подарок нравится. Кто-то выпил мой мартини?

– Я вылила его, – сказала Кэтрин. – Дэвид приготовит тебе еще.

– Надеюсь, вы еще рады, что у вас есть две девушки, – сказала Марита. – Потому что я хочу принадлежать вам обоим – и вам, и Кэтрин тоже.

– Я не вступаю в отношения с девушками, – сказала Кэтрин. Это было сказано очень тихо, но голос ей изменил, что не ускользнуло ни от Дэвида, ни от нее самой.

– И даже ни разу не пробовала?

– Никогда.

– Если хочешь, теперь я могу стать твоей девушкой и девушкой Дэвида тоже.

– Не слишком ли много ты предлагаешь? – спросила Кэтрин.

– Но ведь я затем и приехала. Мне показалось, что ты этого хочешь.

– У меня никогда не было девушки, – повторила Кэтрин.

– Какая я глупая, – сказала Марита. – Я не знала. Неужели? Вы не шутите?

– Нет.

– Как же я могла свалять такого дурака?

Она хотела сказать: «Как я могла так ошибиться», – подумал Дэвид, и Кэтрин подумала то же самое.

Той ночью, лежа в постели, Кэтрин сказала:

– Мне не следовало втягивать тебя в это. Все, от начала до конца, неправильно.

– Лучше бы нам никогда с ней не встречаться.

– С нами могло случиться что-нибудь и похуже этого. Возможно, так нужно: чтобы мы прошли через это и оставили в прошлом.

– Ты можешь попросить ее уехать.

– Не думаю, что это что-либо прояснит. Она тебя совсем не волнует?

– Конечно, волнует.

– Я так и знала. Но я люблю тебя, и больше ничто не имеет значения. Ты и сам это знаешь.

– Нет, не знаю, чертенок.

– Не будь таким серьезным. Когда ты станешь серьезным, я пойму, что ты умер.

Уже третий день дул ветер, но сегодня он был не таким сильным. Дэвид сидел за столом и, перечитывая рассказ с самого начала, вносил в него исправления. Он с головой ушел в работу и находился сейчас там, где происходили события в рассказе, и когда за окном раздались голоса девушек, он их не услышал, но потом, увидев их в окно, помахал им рукой. Они помахали ему в ответ; темноволосая девушка залилась ярким румянцем и улыбнулась, а Кэтрин послала воздушный поцелуй. Сегодня утром девушка выглядела очень хорошенькой, Кэтрин была, как всегда, прекрасна. Дэвид услышал звук мотора, отметил про себя, что это «бугатти», и снова окунулся в работу. Рассказ получился хорошим, он закончил его еще до полудня.

Завтракать было уже поздновато. Дэвид так устал, что не испытывал ни малейшего желания тащиться в город на старой «изотте» с плохими тормозами и огромным неисправным мотором, хотя Кэтрин оставила ему ключи от машины и записку, в которой сообщала, что они уехали в Ниццу и на обратном пути заедут за ним в кафе.

«Я знаю, чего я хочу, – подумал он. – Я хочу холодного пива в высокой литровой кружке из толстого стекла и pomme а l’huile[34] с грубо помолотым перцем». Но здесь, на побережье, пиво было отвратительное, и Дэвид с удовольствием вспомнил Париж и другие места, в которых он побывал, и порадовался тому, что написал хороший рассказ. Это была первая вещь, которую он написал с тех пор, как женился. «Главное – довести начатое до конца, – подумал он. – Незаконченная вещь ни черта не стоит. Завтра возьмусь за повесть о нашем путешествии и буду писать до тех пор, пока не закончу. Но какой конец будет у этой повести? Каким он будет теперь?» – спросил он себя.

Стоило на миг оторваться от работы, как в голову снова полезли всякие мысли. Он вспомнил прошедшую ночь, Кэтрин и дорогу, по которой всего два дня назад она ехала вместе с ним и по которой сегодня отправилась с этой девушкой, и почувствовал себя больным. Они, должно быть, уже на пути домой. Полдень. А может, зашли в кафе. «Не будь таким серьезным», – сказала она. Но она имела в виду что-то еще. Он допускал, что Кэтрин понимает, что делает. И вероятно, знает, чем это может обернуться. Да, Кэтрин, может и знает. А ты – нет.

«Пока ты работал, тебя ничто не тревожило. Значит, надо писать еще. Напиши о самом тяжелом, что было в твоей жизни. Начни не откладывая. Ты должен оставаться самим собой, хотя бы ради нее. Что хорошего ты ей дал? Много, сказал он себе. Нет. Много – значит «достаточно». Завтра же приступай к новому рассказу. К черту завтра. Никаких завтра. Ты пойдешь и сядешь за работу прямо сейчас».

Он убрал ключи и записку в карман и пошел в кабинет. Сев за стол, он написал первый абзац нового рассказа. Он задумал его давно, но работу над ним постоянно откладывал. Он написал несколько простых повествовательных предложений, держа в уме весь клубок проблем, который ему предстояло распутать и оживить на бумаге. Начало положено, оставалось только продолжить. «Вот и все, – сказал он себе. – Видишь, как просто сделать то, что на первый взгляд кажется невозможным?»

Он снова вышел на террасу, сел и заказал виски с перье.

Юный племянник хозяина принес из бара бутылки, лед и бокал.

– Месье еще не завтракал, – заметил он.

– Заработался.

– C’est dommage[35], – сказал юноша. – Давайте я что-нибудь принесу. Сандвич?

– Найди у нас в кладовке банку макрели в белом вине «Капитан Кук». Открой ее и положи мне на тарелку пару штук.

– Но она будет теплая.

– Не важно. Тащи ее сюда.

Он ел макрель в белом вине и запивал ее виски, разбавленным минералкой. Рыба была теплой, и Дэвид отметил, что разница между теплой и холодной рыбой все-таки есть. Он развернул утреннюю газету.

«В Ле-Гро-дю-Руа мы всегда ели свежую рыбу, – подумал он. – Как давно это было». Он начал вспоминать их жизнь в Гро-дю-Руа, потом услышал гул мотора поднимавшейся в гору машины.

– Убери за мной, – сказал он юноше.

Дэвид встал, прошел в бар, налил себе виски, бросил в бокал немного льда и долил его перье. Во рту еще оставался вкус рыбы, вымоченной в белом вине, и, чтобы отбить его, Дэвид взял бутылку минералки и стал пить из горла.

Послышались голоса девушек, а вскоре в дверях появились и они сами – веселые и счастливые, как и вчера. Дэвид посмотрел на Кэтрин – светлую, как березка; ее загорелое лицо светилось любовью и возбуждением. Брюнетка с растрепавшимися на ветру волосами блеснула в его сторону глазами, но, приблизившись, снова приняла застенчивый вид.

– Мы сразу поехали домой, когда увидели, что в кафе тебя нет, – сказала Кэтрин.

– Я долго работал. Как ты, чертенок?

– Прекрасно. Только не спрашивай, как она.

– Работа продвигается, Дэвид? – спросила девушка.

– Из нее получится хорошая жена, – сказала Кэтрин. – А я забыла спросить.

– Что вы делали в Ницце?

Девушки стояли совсем рядом по обе стороны от него, и он почти физически ощущал их близость.

– Как продвигается ваша работа, Дэвид? – снова спросила девушка.

– Конечно, хорошо, – сказала Кэтрин. – У него по-другому не бывает, глупышка.

– Правда, Дэвид?

– Да, – сказал он и взъерошил ей волосы. – Спасибо.

– Так, а нам дадут выпить? – спросила Кэтрин. – Хотя мы, конечно, не работали. Мы только сделали несколько покупок и устроили скандал.

– Мы не устраивали никакого скандала.

– Ну, не знаю, – сказала Кэтрин. – Да какая, в сущности, разница?

– Что за скандал?

– Ерунда, – сказала девушка.

– Мне даже понравилось, – заявила Кэтрин.

– Когда мы были в Ницце, ей сделали замечание насчет ее брюк.

– Какой же это скандал? – сказал Дэвид. – Ницца – большой город. Вы должны были ожидать чего-то подобного, когда собирались туда.

– Ты не замечаешь во мне перемен? – спросила Кэтрин. – Жаль, здесь нет зеркала. Ты видишь, что я изменилась?

– Нет.

Дэвид посмотрел на нее внимательнее. Она оставалась такой же белокурой, разве что волосы растрепались сильнее обычного, и загар казался еще темнее, и лицо было дерзким и возбужденным.