– G.N.?

– Так их здесь называют. На велосипедах, в форме цвета хаки, с черной кожаной кобурой. Пришлось поглотить улику.

– Поглотить?

– Извини. Поскольку я ее «поглотила», у меня начал заплетаться язык.

– С абсентом следует быть осторожнее.

– Наоборот. В голове появилась такая легкость.

– И только?

Он закончил приготовление абсента для девушки. Напиток получился крепким.

– Можешь пить, – сказал он. – Меня не жди.

Она сделала большой глоток, после чего он взял у нее бокал и попробовал сам.

– Благодарю, мадам. То, что надо, чтобы взбодриться.

– Ну тогда приготовь для себя, чтец газетных вырезок, – сказала она.

– И как это понимать? – спросил молодой человек.

– Я ничего не говорила.

Однако она сказала это, и он продолжил:

– Перестань поминать мне эти вырезки.

– Почему? – громко произнесла она, склонившись к нему через стол. – Почему я должна перестать? Только потому, что сегодня утром ты писал? Ты думаешь, я вышла за тебя, потому что ты писатель? Думаешь, я вышла за тебя и за эти вырезки?

– Ладно, остальное выскажешь, когда мы останемся одни.

– Будь уверен, молчать не стану.

– Догадываюсь.

– Тут и догадываться нечего. Можешь не сомневаться.

Дэвид Борн поднялся, снял с вешалки пальто и не оглядываясь вышел за дверь.

Кэтрин подняла свой бокал и маленькими глотками пила абсент.

Дверь распахнулась, на пороге появился Дэвид и прошел к столу. Он был в пальто, boina низко надвинут на лоб.

– Ключи от машины у тебя?

– У меня.

– Могу я их получить?

Она отдала ему ключи.

– Не глупи, Дэвид. Просто сегодня шел дождь, и ты был единственный, кто вздумал в такую погоду работать. Сядь.

– Ты этого хочешь?

– Пожалуйста.

Он сел. «Как все бессмысленно, – думал он. – Вместо того чтобы уйти, сесть в эту проклятую машину и убраться отсюда и послать Кэтрин ко всем чертям, ты вернулся, чтобы взять у нее ключи, и теперь сидишь перед ней как последний идиот». Он взял свой бокал и отпил. Абсент по крайней мере хорош.

– Какие у тебя планы на ленч? – спросил он.

– Я заранее согласна на все, что ты предложишь. Ведь ты еще любишь меня, правда?

– Не говори ерунды.

– Отвратительная ссора, – сказала Кэтрин.

– И кстати, первая.

– Это я виновата, что опять начала донимать тебя с этими вырезками.

– Ни слова больше об этих чертовых вырезках.

– Все из-за них.

– Просто ты постоянно думала о них, когда пила. Ты заговорила о них из-за того, что пила.

– Не знаю, с чего меня понесло. Ужасно. На самом деле это была всего лишь шутка. Признаю: неудачная.

– Раз ты заговорила об этом, значит, все время держала это в голове.

– Ну ладно. Мне казалось, мы покончили с этим.

– Да.

– Тогда зачем говорить об этом снова и снова?

– Не надо нам было пить абсент.

– Не надо. Конечно. Особенно мне. Тебе-то он только на пользу. Разве нет?

– Так и будем продолжать? – спросил он.

– Я-то уж точно собираюсь остановиться. Это уже просто скучно.

– «Скучно» – единственное слово в английском языке, которого я не выношу.

– Тебе повезло, что в английском языке есть только одно такое слово.

– О, черт. Ешь свой ленч без меня.

– Нет. Одна я не буду. Мы пообедаем вместе и будем вести себя как цивилизованные люди.

– Хорошо.

– Извини. Я действительно хотела пошутить – к сожалению, неудачно. Правда, Дэвид, это была только шутка.

Когда Дэвид проснулся, сильный отлив обнажил берег, яркое солнце освещало пляж и темно-синее море. Горы очистились от облаков, ярко зеленели умытые дождем холмы. Кэтрин еще спала. Дэвид смотрел, как она ровно дышит, как блики солнца играют на ее лице, и удивлялся, как можно спать, когда тебе прямо в глаза светит солнце.

Он сполоснулся под душем, побрился, почистил зубы. К этому времени он уже был не прочь позавтракать, но, натянув брюки и свитер, достал тетрадь, карандаши и точилку и сел за стол у окна, выходившего на устье реки, на другом берегу которой начиналась Испания. Он начал писать и сразу забыл и о Кэтрин, и о том, какой чудесный вид за окном; сегодня ему улыбалась удача, и, как всегда в такие моменты, слова сами ложились на бумагу. Он описал все точно, как было, но зловещие тени обозначил едва заметно: так легкая зыбь в безмятежном море обозначает подводные рифы.

Какое-то время он работал, потом взглянул на спящую Кэтрин: теперь ее губы изогнулись в улыбке; в распахнутое окно на кровать падал прямоугольник света, ярко выделяя шоколадное тело и каштановую голову Кэтрин на фоне белизны смятой простыни и нетронутой подушки. «На завтрак мы уже опоздали, – подумал Дэвид. – Оставлю Кэтрин записку и спущусь в кафе: закажу себе café crumé[17] и еще что-нибудь». Но, пока он убирал в портфель работу, Кэтрин проснулась, подошла к нему, обвила руками, поцеловала в шею и сказала:

– Я – твоя ленивая обнаженная жена.

– Зачем ты проснулась?

– Не знаю. Скажи, куда ты собрался, и через пять минут я буду готова.

– Хочу перекусить в кафе.

– Иди, я тебя догоню. Ты что – работал?

– Да.

– Удивительно. И это после всего, что вчера было. Я горжусь тобой. Поцелуй меня и посмотри, как мы смотримся в зеркале.

Он поцеловал и посмотрел в огромное зеркало, висевшее на двери ванной комнаты.

– Очень приятно не чувствовать на себе лишней одежды, – сказала она. – Будь умницей и постарайся добраться до кафе, не попав в передрягу. Мне закажи oeuf au jambon[18]. И не жди. Ты и так не смог из-за меня нормально позавтракать.

В кафе он нашел местную утреннюю газету и вчерашние газеты, доставленные из Парижа. Ему принесли кофе с молоком, байоннскую ветчину и прекрасное большое свежее яйцо, которое он щедро посыпал грубо помолотым перцем и намазал горчицей, прежде чем взрезать ложечкой желток. Кэтрин все не шла, и Дэвид съел ее яичницу, не дожидаясь, пока она остынет, подчистив тарелку кусочком свежеиспеченного хлеба.

– Пришла мадам, – сообщил официант. – Я принесу ей другую тарелку.

Кэтрин надела юбку, кашемировый свитер и нитку жемчуга. Она помыла голову, но лишь слегка подсушила ее полотенцем, отчего распрямившиеся влажные волосы казались темнее и почти не отличались от ее поразительно загорелого лица.

– Какой прекрасный день, – сказала она. – Извини, что задержалась.

– Куда ты так нарядилась?

– Хочу съездить в Биарриц. Если хочешь, поедем вместе.

– Судя по всему, ты собиралась ехать без меня.

– Да. Но я буду рада, если ты присоединишься.

Он встал, и она сказала:

– Я собираюсь привезти тебе оттуда сюрприз.

– Не надо.

– Нет, надо. Он тебе понравится.

– Тогда я поеду с тобой, чтобы ты не натворила еще чего-нибудь.

– Нет. Лучше я поеду одна. Не жди меня на ленч: я вернусь во второй половине дня.

Дэвид почитал газеты, потом прошелся по городу в надежде присмотреть дом, сдающийся в аренду, или место, где захотелось бы жить. Недавно отстроенный район показался ему симпатичным, но совершенно безликим. Ему очень понравились вид на залив и на дельту реки у границы с Испанией, и серые камни замка Фуэнтеррабья, и сияющие белизной домики вокруг, и коричневые горы, отбрасывающие синие тени. Странно, что дожди закончились так быстро; должно быть, основной фронт прошел южнее, над Бискайским заливом, а их зацепило лишь краем. Бискайский залив в Испании называли Vizcaya, но так же называлась и баскская провинция дальше по побережью за Сан-Себастьяном. Горы, возвышавшиеся над крышами приграничного городка Ирун, принадлежали уже провинции Гипускоа, а дальше шла Наварра, и там это уже была не Наварра, а Navarre. «И что мы здесь делаем, – подумал он, – и что я делаю здесь? Зачем я таскаюсь по этому курортному городку, рассматриваю ровные посадки магнолий и этой чертовой мимозы и выискиваю таблички «сдается» на домах, которые выдают здесь за баскские виллы? Ты не так уж много работал сегодня утром, чтобы до такой степени отупеть, или до сих пор не пришел в себя после вчерашнего? Работа здесь ни при чем, ты вообще почти не работал. А пора бы уже начать, потому что все пройдет очень быстро, и так же быстро пройдет интерес к тебе, если уже не прошел. Ладно. Не начинай все по кругу. Но ты должен вбить себе это в башку».