– Ешь, пожалуйста, стейк, – сказал Дэвид. – Ты почти ничего не ешь.

– Прости. Вообще-то я люблю хороший стейк.

– Может, попросить принести что-нибудь другое?

– Нет, я съем салат. Как ты думаешь, мы можем выпить бутылочку «Перье-Жуэ»?

– Конечно.

– Это такое приятное вино. И мы пили его, когда были счастливы.

Позже, когда они пришли в свою комнату, Кэтрин сказала:

– Не волнуйся, пожалуйста, но со мной что-то происходит, и эти изменения происходят очень быстро.

– Как это? – Дэвид погладил ее по голове.

– Не знаю. Сегодня утром я вдруг почувствовала себя старой, и время года изменилось. Краски тоже стали другими. Я забеспокоилась и решила позаботиться о тебе.

– Ты и так прекрасно заботишься обо всех.

– Я обязательно сделаю это, но в тот момент я почувствовала себя такой уставшей, к тому же у меня не было времени. Я знаю, как это унизительно, когда заканчиваются деньги, и не хочу, чтобы тебе пришлось одалживать их из-за того, что я не оформила бумаги или что-то не подписала. И все из-за моей несобранности. И потом, я еще волновалась из-за твоей собаки.

– Моей собаки?

– В твоем африканском рассказе была собака. Я вошла в кабинет спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь, и прочитала рассказ. Вы с Маритой болтали в соседней комнате, но я не слушала. Ты оставил ключи от портфеля в шортах, когда переодевался.

– Я дошел только до середины, – сказал он.

– Рассказ чудесный. Но мне стало страшно. Слон такой странный, и твой отец тоже. Он мне никогда не нравился, но больше всего мне понравилась собака, конечно, не считая тебя, и теперь я очень волнуюсь за нее.

– Это был замечательный пес. Ты можешь не переживать за него.

– Можно мне будет прочитать, что с ним случилось дальше?

– Конечно, если тебе хочется. Но он сейчас в шамбе, и ты можешь о нем не волноваться.

– Если с ним все в порядке, я не буду читать, пока ты не вернешься к нему. Кибо. Красивое имя.

– Это название горы. Гора Кибо Мавэнзи.

– Ты и Кибо. Я так люблю вас. И вы очень похожи.

– Я вижу, тебе лучше, чертенок.

– Возможно. Надеюсь. Но это ненадолго. Сегодня утром я выехала отсюда такая счастливая, а потом вдруг состарилась, стала такой старой, что мне стало все безразлично.

– Но ты же не старая.

– Нет, старая. Я старше старых вещей своей матери, и я не переживу твою собаку. Даже в рассказе.

Заканчивая работать, Дэвид чувствовал себя опустошенным, а все потому, что продолжил писать дальше того места, где следовало остановиться. Правда, сегодня это не имело значения. Там, в рассказе, начался самый изнурительный день, и Дэвид устал почти сразу, как только они снова вышли на след. Поначалу Дэвид чувствовал себя бодрее и свежее двух своих спутников и даже сетовал в душе на их медлительность и регулярные привалы, которые отец устраивал каждый час. Мальчик мог идти гораздо быстрее, чем Джума и отец, но потом, когда он начал уставать, они продолжали идти в прежнем темпе, и в полдень они, как всегда, остановились всего на пять минут, после чего Джума даже ускорил шаг. А может, это только казалось. Слоновий помет здесь был свежим, но еще не теплым. Джума отдал Дэвиду ружье, когда они набрели на кучу помета, но спустя час взглянул на Дэвида и забрал его обратно. Они упорно взбирались по склону горы, потом тропинка пошла под уклон, и в прогале леса они увидели растрескавшуюся равнину.

– Здесь нам придется нелегко, Дэви, – сказал отец.

Вот тогда он понял, что Дэви следовало отослать в шамбу после того, как он навел их на след. Джума понял это гораздо раньше. Отец понял только теперь, когда уже ничего не исправишь. Еще одна ошибка, но теперь остается только рискнуть. Дэвид посмотрел себе под ноги и увидел круглый плоский отпечаток слоновьей ноги, рядом заметил примятый папоротник и увядший обломанный стебель цветущей травы. Джума поднял его и посмотрел на солнце. Джума отдал сломанный стебель отцу Дэвида, и тот растер его между ладонями. Дэвид смотрел на поникшие белые цветы, которые до сих пор не засохли на жарком солнце и даже не сбросили лепестки.

– Ну и дельце нам предстоит, – сказал отец. – Ладно. Двигаем дальше.

Близился вечер. Они продолжали идти по следу, Дэвид изо всех сил боролся со сном. Он тащился за Джумой и отцом, пытаясь вырваться из крепких объятий сна, который валил его с ног. Отец с Джумой все время менялись: один всегда шел впереди, прокладывая дорогу, другой следовал за ним и присматривал за Дэви. С наступлением темноты они вошли в лес и устроили привал. Мальчик мгновенно провалился в сон и проснулся оттого, что Джума стянул с него мокасины и ощупывал его ноги на предмет волдырей. Отец укрыл Дэви плащом и сел рядом, положив себе на колени кусок вареного мяса и печенье. Он протянул сыну фляжку с холодным чаем.

– Ему тоже нужно кормиться, Дэви, – сказал отец. – Ноги у тебя в порядке. Такие же крепкие, как у Джумы. Поешь хорошенько, выпей чаю и спи. Все хорошо. Слону тоже нужна передышка.

– Так хочется спать – ничего не могу с собой поделать.

– Вы с Кибо всю предыдущую ночь провели на ногах. Понятно, что ты хочешь спать. Если не наелся, я дам тебе еще мяса.

– Нет, я не голоден.

– Хорошо. Еды у нас еще на три дня. А водой запасемся завтра в каком-нибудь горном ручье – там их полно.

– А куда он идет?

– Джума считает, у него есть цель.

– Это чем-то плохо для нас?

– Не очень, Дэви.

– Я посплю еще, – сказал Дэвид. – Возьми свой плащ, я обойдусь.

– Мы с Джумой не привыкли к комфорту, – сказал отец. – Ты же знаешь, я не мерзну во сне.

Дэвид уснул, не услышав, как отец пожелал ему спокойной ночи. Один раз он проснулся, когда лунный свет упал ему на лицо, и ему вспомнилось, как слон стоял в лунном свете и шевелил ушами и как его голова свешивалась до самой земли под тяжестью бивней. От этого воспоминания внутри у него что-то сжалось, но он решил, что это от голода. Спустя три дня он понял, что ошибался.

Описывая этот день в рассказе, Дэвид вдруг захотел оставить слона в живых, чтобы он так и остался стоять там в лесу, шевеля ушами в свете восходящей луны. «Наверное, это возможно, – подумал Дэвид. – Наверное, я мог бы так сделать». Он убрал работу в портфель, вышел из комнаты и закрыл ее на ключ. «Нет, ты не сможешь этого сделать, – сказал он себе. – Слон был стар, и если бы этого не сделал отец, то сделал бы кто-нибудь еще. Ты ничего не можешь изменить. Нужно просто описать все как было. Ты должен описать каждый день как можно лучше и вложить в рассказ всю свою печаль, чтобы всякому стало ясно, каково это: впервые в жизни испытать это чувство. Все то, во что ты верил тогда, должно остаться с тобой навсегда. И тогда твой рассказ не будет предательством. Рассказ – это тоже поступок».

За стойкой бара Дэвид нашел бутылку виски «Haig» и недопитую бутылку перье и, захватив их, отправился на кухню к мадам. Он сообщил ей, что собирается в Канны и к ленчу не вернется. Она поворчала, что он пьет виски на пустой желудок, и тогда он спросил, есть ли у нее холодные закуски, чтобы он мог его наполнить. Она принесла холодного цыпленка, порезала его и выложила на тарелку. Потом приготовила салат с листьями эндивия. Дэвид сходил в бар, налил себе новую порцию виски, вернулся на кухню и уселся за стол.

– Сначала поешьте, а потом уже пейте, месье, – сказала мадам.

– Нормально, сойдет и так. На фронте мы причащались виски вместо вина.

– Удивительно, как вы там все не спились.

– Мы же не французы.

Они немного поспорили о причинах, по которым французский рабочий класс спивается – в том, что он спивается, оба были согласны; потом мадам поддразнила Дэвида, сказав, что обе его женщины его бросили. Он сказал, что они ему надоели. Мадам готова занять их место? «О нет, месье должен проявить себя настоящим мужчиной, чтобы возбудить страсть у южанки». «Ну что ж, в Каннах я как следует подкреплюсь и вернусь сюда сильным как лев, и тогда уж пусть южанки покажут себя в деле». Он поцеловал ее на правах привилегированного клиента, она, как настоящая женщина, храбро ответила на его поцелуй, и Дэвид отправился в свою комнату – мыться, бриться и переодеваться.