– Да. Дождись меня. Я недолго.

Когда она вернулась, Дэвида в комнате не было. Она долго стояла, глядя на пустую кровать, потом подошла к двери ванной комнаты, открыла ее и уперлась взглядом в высокое зеркало, отразившее ее фигуру в полный рост. С застывшим лицом Кэтрин смотрела на свое отражение. На улице почти стемнело, когда она наконец вошла в ванную комнату и закрыла за собой дверь.

Дэвид приехал из Канн в сумерках. Ветер стих. Дэвид оставил машину в обычном месте и пошел по дорожке к дому. Свет из окон слабо освещал внутренний дворик и прилегающую часть сада. Из дома навстречу ему вышла Марита.

– Кэтрин в ужасном состоянии, – сказала она. – Пожалуйста, будь с ней помягче.

– Идите вы обе к черту.

– Ну я-то ладно. Но не она. Так нельзя, Дэвид.

– Только не надо меня учить, что мне можно, а что нельзя.

– Разве ты не хочешь узнать, как она?

– Не особенно.

– Меня очень волнует ее состояние.

– Ну еще бы.

– Не будь идиотом. Ты умный человек. Говорю тебе: это серьезно.

– Где она?

– Там, ждет тебя.

Дэвид вошел в дом. Кэтрин сидела у пустой барной стойки.

– Привет, – сказала она. – Они так и не повесили зеркало.

– Привет, чертенок. Извини, я задержался.

Его поразили ее помертвевшее лицо и безжизненный голос.

– Я думала, ты уехал.

– Разве ты не заметила, что я ничего не взял?

– Я не смотрела. Ты мог уехать и без вещей.

– Нет. Я просто съездил в город.

– О-о, – сказала она и уставилась в стену.

– Ветер стих. Завтра будет хорошая погода.

– Мне все равно, что будет завтра.

– Тебе не все равно.

– Нет. Все равно. И ни о чем не спрашивай меня.

– Я не буду спрашивать, – сказал он. – Ты пила что-нибудь?

– Нет.

– Я налью тебе мартини.

– Алкоголь мне не поможет.

– Почему? Ведь мы все те же.

Он начал смешивать ей коктейль, и она машинально следила за ним.

– Брось мне оливку с чесноком, – попросила она. Он вручил ей бокал, налил себе и чокнулся с ней.

– За нас, – сказал он.

Она вылила свой бокал на барную стойку и смотрела, как лужица растекается по деревянной поверхности. Потом взяла оливку и положила ее в рот.

– Нас больше нет, – сказала она. – Нет.

Дэвид вытащил из кармана носовой платок, вытер лужу и налил Кэтрин новую порцию.

– Все – дерьмо, – сказала Кэтрин.

Дэвид дал ей в руки бокал, она посмотрела на него и снова выплеснула на барную стойку. Дэвид снова вытер стойку и отжал платок. Потом выпил свой мартини и налил еще себе и ей.

– Этот бокал ты уже выпьешь, – сказал он. – Просто выпей, и все.

– Просто выпей, – повторила она и подняла бокал: – За тебя и твой чертов платок.

Она выпила все одним махом и уставилась на свой бокал. Дэвид был уверен, что сейчас он полетит ему в лицо. Но она поставила его на стойку, выловила оливку, съела ее и отдала косточку Дэвиду.

– Полудрагоценный камень. Спрячь в карман. У меня тоже будет, если ты нальешь мне еще.

– Только пей не так быстро.

– О, я уже в полном порядке, – сказала Кэтрин. – Да ты, вероятно, и не заметишь никакой разницы. Должно быть, так бывает со всеми.

– Тебе лучше?

– Намного лучше, правда. Если человек что-то теряет, он чего-то лишается. Так? Мы можем потерять только то, что у нас есть. Но взамен мы получаем кое-что новое. Значит, нет проблем, верно?

– Хочешь есть?

– Нет. Но я уверена: все будет хорошо. Ты сам это сказал, разве нет?

– Конечно.

– Жаль, я не помню, что же мы потеряли. Но ведь это не важно? Ты сам так сказал.

– Да.

– Тогда давай веселиться. Ну потеряли и потеряли, что бы там ни было.

– Должно быть, мы просто забыли, что это было, – сказал он. – Но мы вспомним.

– Я знаю, что сделала что-то не так. Но теперь все прошло.

– Вот и славно.

– Я не помню, что это было, но знаю, что виновата именно я.

– Не будем искать виноватых.

– Я вспомнила, – улыбнулась она. – Но я не изменяла тебе. Правда, Дэвид? Это невозможно. Я не могу тебе изменить – ты сам знаешь. Как ты мог сказать такое? Почему ты так сказал?

– Хорошо, не изменяла.

– Конечно, не изменяла. И мне жаль, что ты сказал это.

– Я не говорил этого, чертенок.

– Значит, кто-то еще. Но я оставалась верна тебе. Просто я сделала то, что собиралась. А где Марита?

– Думаю, в своей комнате.

– Я рада, что наконец пришла в себя. Как только ты простил меня, я снова стала самой собой. Но лучше бы виноват был ты, а я тебя простила. Теперь мы снова такие, как прежде, правда? И я не погубила того, что у нас было.

– Да.

Она снова заулыбалась.

– Вот и хорошо. Я схожу за ней. Ты не против? Она очень переживала за меня, пока ты не вернулся.

– Неужели?

– Я все говорила и говорила. Я вообще слишком много говорю. Она ужасно хорошая, Дэвид. Ты бы понял это, если бы получше узнал ее. Она была так добра ко мне.

– Черт бы ее побрал.

– Нет. Ты все простил, помнишь? Не начинай заново. Обещаешь? Мне слишком неловко. Честно.

– Хорошо, приведи ее. Она обрадуется, узнав, что тебе лучше.

– Я знаю, но и ты должен постараться, чтобы ей было хорошо.

– Ну разумеется. А что: ей тоже плохо?

– Ей было плохо, оттого что было плохо мне. Когда я поняла, что изменила тебе. Со мной никогда такого не было, ты же знаешь. Сходи, приведи ее, а то она волнуется. Хотя нет, не беспокойся, я сама схожу.

Кэтрин пошла за Маритой, и Дэвид проводил ее взглядом. Ее движения стали живее и свободнее, и голос уже напоминал голос прежней Кэтрин. Когда она вернулась, на губах ее играла улыбка и голос звучал почти как всегда.

– Марита будет через минуту, – объявила она. – Она прелесть, Дэвид. Как хорошо, что она с нами.

Вошла девушка, и Дэвид сказал:

– Мы ждали тебя.

Она взглянула на Дэвида и отвела взгляд. Потом опять посмотрела на него и, выпрямившись, проговорила:

– Простите, что задержалась.

– Ты чудесно выглядишь, – сказал Дэвид.

Она и в самом деле была очень хороша, но никогда ни у кого он не встречал еще таких грустных глаз.

– Приготовь ей коктейль, Дэвид, – сказала Кэтрин. – Я уже выпила два бокала, – сообщила она Марите.

– Я рада, что тебе лучше, – сказала девушка.

– Это Дэвид вернул меня к жизни. Я все рассказала ему. Сказала, как это было прекрасно, и он все отлично понял. И даже одобряет.

Девушка посмотрела на Дэвида, и он заметил, как она прикусила верхнюю губу, и прочитал в ее взгляде все, что она хотела сказать.

– В городе было пасмурно. Я вспоминал, как мы купались, – сказал Дэвид.

– Ты не представляешь, какую возможность ты упустил, – сказала Кэтрин. – Ты пропустил все самое интересное. Я хотела этого всю свою жизнь, и наконец я сделала это и очень рада.

Марита рассматривала свой бокал.

– Самое замечательное то, что я теперь чувствую себя по-настоящему взрослой. Правда, это сильно выматывает. Конечно, я сама этого хотела, и я сделала это, и я пока новичок в этой области, но это лишь пока.

– Сделаем скидку на неопытность, – сказал Дэвид и, воспользовавшись моментом, добавил с напускным весельем: – А ты можешь говорить о чем-нибудь другом? Извращения скучны и к тому же старомодны. Я не встречал людей нашего круга, которые всерьез увлекались бы этим.

– Наверное, это интересно только в первый раз, – предположила Кэтрин.

– И только самим участникам. Остальным это чертовски скучно, – заметил Дэвид. – Ты согласна, наследница?

– Ты называешь ее наследницей? – спросила Кэтрин. – Какое забавное имя.

– Ну я же не могу называть ее «ваше высочество». Ты согласна, наследница? Насчет извращений?

– Мне всегда казалось это глупым. Напрасно люди придают этому так много значения. Девушки занимаются такими вещами, только когда у них нет ничего получше.