«Ты тут жила! Зимы холодной...» Ты тут жила! Зимы холодной Покров блистает серебром; Калитка, ставшая свободной, Стучит изломанным замком. Я стар! Но разве я мечтами О том, как здесь встречались мы, Не в силах сам убрать цветами Весь этот снег глухой зимы? И разве в старости печальной Всему прошедшему не жить? И ни единой музыкальной, Хорошей думы не сложить? О нет! Мечта полна избытка Воспоминаний чувств былых... Вот, вижу, лето! Вот калитка На петлях звякает своих. Июньской ночи стрекотанье И плеск волны у берегов... И голос твой... и обожанье, — И нет зимы... и нет снегов! «Как робки вы и как ничтожны...»
Как робки вы и как ничтожны, — Ни воли нет, ни силы нет... Не применить ли к вам, на случай, Сельскохозяйственный совет? Любой, любой хозяин знает: Чтобы траве пышней расти, Ее скосить необходимо И, просушив, в стога свезти... «Было время, в оны годы...» Было время, в оны годы, К этим тихим берегам Приплывали финикийцы, Пробираясь к янтарям. Янтари в песках лежали Что янтарь – смола одна, Финикийцы и не знали; Эта мудрость нам дана! И теперь порой, гуляя Краем моря, я смотрю: Не случится ль мне, по счастью, Подобраться к янтарю. Говорит мне как-то море: «Не трудись напрасно, друг! Если ты янтарь отыщешь, — Обратишь его в мундштук. Он от горя потускнеет... То ли было, например, Попадать на грудь, на плечи Древнегреческих гетер!.. Отыщи ты мне гетеру, А курить ты перестань, И тогда тебе большую Янтарем внесу я дань». С той поры хожу по взморью, Финикийцем жажду быть, Жду мифической гетеры, Но – не в силах не курить... «На сценах царские палаты...» На сценах царские палаты Вдруг превращают в лес и дол; Часть тащат кверху за канаты, Другую тянут вниз, под пол. Весной так точно льдины тают: Отчасти их луч солнца пьет, Отчасти вглубь земли сбегают, Шумя ручьями теплых вод! Знать, с нас пример берет природа: Чтоб изменить черты лица И поюнеть к цветенью года — Весну торопит в два конца... «Эта злая буря пронеслась красиво...» Эта злая буря пронеслась красиво — Налетела быстро, быстро и пропала; Ясный день до бури, ясный – вслед за не Будто этой бури вовсе не бывало. Но она промчалась далеко недаром: Умертвила сосну многовековую, Повалила наземь, обнажила корни... Плачу я над нею, глубоко тоскую! Ну, так усыхайте, девственные корнями! Нет, не пережить вам, корни, обнаженья! Ты, хвоя, рассыпься пожелтелым прахом, — Ты ведь не осилишь злого приниженья! Плачь, душа, плачь горько по сосне убитой! Лейтесь, лейтесь, слезы, молчаливо-дружно... Это – над собою сам хозяин плачет... Говорят, что бури этой было нужно!.. «Лес густой; за лесом – праздник...» Лес густой; за лесом – праздник Здешних местных поселян: Клики, гул, обрывки речи, Тучи пыли – что туман. Видно издали – мелькают Люди... Не понять бы нам, Если бы не знать причины: Пляска или драка там? Те же самые сомненья Были б в мыслях рождены, Если б издали, случайно Глянуть в жизнь со стороны. Праздник жизни, бойня жизни, Клики, говор и туман... Непонятное верченье Краткосрочных поселян, «Славный снег! Какая роскошь...» Славный снег! Какая роскошь!.. Все, что осень обожгла, Обломала, сокрушила, Ткань густая облегла. Эти светлые покровы Шиты в мерку, в самый раз, И чаруют белизною К серой мгле привыкший глаз. Неспокойный, резкий ветер, Он – закройщик и портной — Срезал вс , что было лишним, Свеял на землю долой... Крепко, плотно сшил морозом, Искр навеял без числа... Платье было б без износа, Если б не было тепла, Если б оттепель порою, Разрыхляя ткань снегов, Как назло, водою талой Не распарывала швов... «Тьма непроглядна. Море близко...»
Тьма непроглядна. Море близко, — Молчит... Такая тишина, Что комаров полночных песня — И та мне явственно слышна... Другая ночь, и то же море Нещадно бьет вдоль берегов; И тьма полна таких стенаний, Что я своих не слышу слов. А я все тот же!.. Не завишу От этих шуток бытия, — Меня влечет, стезей особой,. Совсем особая ладья. Ей все равно: что тишь, что буря... Друг! Полюбуйся той ладьей, Прочти названье: «Bcё проходит!» Ладьи не купишь, – сам построй! |
