«Вдоль Наровы ходят волны...» Вдоль Наровы ходят волны; Против солнца – огоньки! Волны будто что-то пишут, Набегая на пески. Тянем тоню; грузен невод; Он по дну у нас идет И захватит все, что встретит, И с собою принесет. Тянем, тянем... Что-то будет? Окунь, щука, сиг, лосось? Иль щепа одна да травы, — Незадача, значит, брось! Ближе, ближе... Замечаем: Что-то грузное в мотне; Как барахтается, бьется, Как мутит песок на дне. Вот всплеснула, разметала Воды; всех нас облила! Моря синего царица В нашем неводе была: Засверкала чешуею И короной золотой И на нас на всех взглянула Жемчугом и бирюзой! Все видали, все слыхали! Все до самых пят мокры... Если б взяли мы царицу, То-то б шли у нас пиры! Значит, сами виноваты, Недогадливый народ! Поворачивайте ворот, — Тоня новая идет... И – как тоня вслед за тоней — За мечтой идет мечта; Хороша порой добыча И богата – да не та!.. «Как эти сосны древни, величавы...»
Как эти сосны древни, величавы, И не одну им сотню лет прожить; Ударит молния! У неба злые нравы, Судьба решит: им именно – не быть! Весна в цветах; и яблони, и сливы Все разодеты в белых лепестках. Мороз ударит ночью! И не живы Те силы их, что зреть могли в плодах. И Гретхен шла, полна святого счастья, Полна невинности, без мысли о тюрьме, — Но глянул блеск проклятого запястья, И смерть легла и в сердце, и в уме... «Твоя слеза меня смутила...» Твоя слеза меня смутила.... Но я, клянусь, не виноват! Страшна условий жизни сила, Стеной обычаи стоят. Совсем не в силу убежденья, А в силу нравов, иногда, Всплывают грустные явленья, И люди гибнут без следа, И ужасающая драма Родится в треске фраз и слов Несуществующего срама И намалеванных оков. «Какая ночь убийственная, злая...» Какая ночь убийственная, злая! Бушует ветер, в окна град стучит; И тьма вокруг надвинулась такая, Что в ней фонарь едва-едва блестит. А ночь порой красотами богата! Да, где-нибудь нет вовсе темноты, Есть блеск луны, есть прелести заката И полный ход всем чаяньям мечты. Тьма – не везде. Здесь чья-то злая чара! Ее согнать, поверь, под силу мне; Готовы струны, ждет моя гитара, Я петь начну о звездах, о луне. Они всплывут, мы озаримся ими — Чем гуще тьма, тем будет песнь ясней, И в град, и в вихрь раскатами живыми Зальется в песне вешний соловей. «Высоко гуляет ветер...» Высоко гуляет ветер, Шевелит концы ветвей... Сильф воздушный, сильф прекрасный, Вей, красавец, шибче вей! Там тебе простор и воля; Всюду, всюду – светлый путь! Только книзу не спускайся, Не дыши в людскую грудь. Станешь ты тоскою грузен, Станешь вял, лишишься сна; Грудь людская, будто улей, Злых и острых жал полна... И тебя, мой сильф воздушный, Не признать во цвете лет; Побывав в болящей груди, Обратишься ты в скелет; Отлетев, в ветвях застрянешь Сочлененьями костей... Не спускайся наземь, ветер, Вей, мой сильф, но выше ней!.. «Пара гнедых» или «Ночи безумные»...» «Пара гнедых» или «Ночи безумные» — Яркие песни полночных часов, — Песни такие ж, как мы, неразумные, С трепетом, с дрожью больных голосов!.. Что-то в вас есть бесконечно хорошее... В вас отлетевшее счастье поет... Словно весна подойдет под порошею, В сердце – истома, в душе – ледоход! Тайные встречи и оргии шумные, Грусть... неудача... пропавшие дни... Любим мы, любим вас, песни безумные: Ваши безумия нашим сродни! «Нет, не могу! Порой отвсюду...» Нет, не могу! Порой отвсюду, Во тьме ночной и в свете дня, Как крики совести Иуду — Мечты преследуют меня. В чаду какого-то кипенья Несет волшебница дрова, Кладет в костер, и песнопенья Родятся силой колдовства! Сгорает связь меж мной и ими, Я становлюсь им всем чужой И пред созданьями своими Стою с поникшей головой... «Ночь ползет из травы, из кустов...»
Ночь ползет из травы, из кустов; Чуть погаснет закат, проступает; Нет плотины теням, нет оков; Тень возникшую тень нагоняет. И, соткавшись в глубокую тьму, В темной жизни своей веселятся; Что и как – не узнать никому, Но на утро цветы расплодятся! |
