Есть, всё же, вопросы, на которые лучше не отвечать. Даже наилюбимейшему из королей.
— Ваш конь, сир, — сказал королю командор и скромно потупил глаза, всем своим видом показывая, что так, пустяками был занят — всего лишь доставил коня для Его Величества. — Садитесь, сир…
5. Хафелар, сражение.
Король забираться в седло не стал, пошёл по полю боя, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Гром, похоже, был рад такому решению Василия — от хозяина нестерпимо несло кровью, и человеческой, и лошадиной. И не удивительно — искупавшись несколько раз в кровавых лужах, король сохранил не измазанным единственный предмет — Корону. Конь не желал признавать в покрытом коркой свернувшейся крови чужаке — хозяина, пока Василий не снял кольчужную перчатку и не потрепал его чистой рукой по храпу. Но и тогда Гром не выразил ни малейшего желания подставлять спину под окровавленного короля. Так и побрели они, выискивая на поле место, не усеянное телами, чтобы отдохнуть от зрелища крови и трупов. Впереди — король, следом — конь со свободно свисающим поводом.
Основная выгода королевской жизни заключается в том, что он может не заморочиваться проблемами мелких удобств в быту. Всегда найдётся кто-то, кто обеспокоится ими — без просьб или приказаний. Едва выйдя на чистый пятачок снега, король получил туда и кресло, и воду для умывания, и хорошего вина — горло сполоснуть. Хлопотал, в основном, Клонмел. Направив уцелевших стражей на извлечение из завалов тел своих убитых и раненых, сержант окружил Василия вниманием и заботой.
— Вы что, не нуждаетесь в отдыхе, Клонмел? — спросил король после умывания и изрядной порции вина. — Судя по вашим измятым доспехам, вам тоже крепко досталось…
— Служба обязывает, сир. Полковник Паджеро нас учил так: сначала дело, потом — отдых. Ещё он говорил: солдат не имеет права на усталость, если хочет жить долго — усталые погибают первыми…
Василий посмотрел туда, где продолжалось избиение табуна. Где-то там сейчас отводил душу великий воин и учитель дворцовых стражей — полковник Паджеро. Туда же убежал и Тусон, оставив Грома на попечение короля. Чем меньше оставалось лысых, тем теснее сжималось кольцо вокруг них. Тем меньшее число солдат принимало участие непосредственно в бою. Задние ряды, уже утратив надежду убить хоть одного врага, занялись осмотром убитых и поиском раненых. Но Паджеро, не сомневался король, наверняка продолжает рубиться. Как и Тусон — тот, скорее всего, сумел протолкаться до самого табуна. Там же и Эрин со своими гномами — эти не остановятся, пока не зарубят последнего пустоголового.
О планах расстрела табуна король больше не вспоминал. Он смотрел на довольные лица снующих по побоищу солдат и думал о той радости, какую испытывали его бойцы — от выполненного своего воинского долга. Они — победили, и им нравилась цена, заплаченная разбитым, в который раз, Разрушителем. Всё ещё возможный, расстрел остатков табуна обязательно омрачит радость победителей, а сама победа приобретёт неприятный горький привкус. Нет, этого король не желал. Зачем же портить праздник своим солдатам?
К счастливо расслабившемуся королю присоединился советник Геймар. Он заявился не один: понурив голову, за ним шагал заплаканный Индур. Что именно советник наобещал мальчонке, не знал, кроме их двоих, никто, но припухшие от слёз глаза барабанщика полнились уже не слезами, а страхом.
— Сир! — начал ябедничать Геймар. — Вот он, преступник — взгляните!
— Кто — преступник? — не понял король.
— Индур, конечно. Дурная наследственность всегда сказывается…
— Барон, не забывайтесь! Вы говорите о ребёнке! К тому же, в его присутствии.
«— Про дурную наследственность — это он о себе, сир, — пояснила Капа. — У них в семье все чокнутые — вспомните Лендору…»
— Я говорю о барабанщике Королевской сотни, сир! — не пожелал уступать Геймар. — О солдате, самовольно отдавшем команду к общему наступлению. Проступок, которому и названия-то нет… А наказание положено одно…
Геймар замолк, поражённый реакцией короля: откинувшись на спинку кресла, Василий хохотал во весь голос. Барон попытался подобрать верные слова, которые прозвучали бы в тон неожиданному веселью Седобородого.
— Но, сир… Если каждый начнёт…
Король оборвал смех так же неожиданно:
— Каждый, советник, не начнёт! Каждый не начнёт, дорогой барон Геймар. Вот, вы же — не начали?
— Я, сир!? Да, я бы ни за что не осмелился! Я бы…
— Об этом я и говорю: каждый не сможет. Ну-ка, Индур, рассказывай, как дело было…
Барабанщик, сообразив, что обещанные Геймаром кары ему больше не угрожают, снова захлюпал носом.
— Рядовой Индур!
— Я, сир!
— Приказываю: отставить слёзы и радоваться жизни!
— Есть, сир, отставить слёзы!
Василий устроился поудобнее и взялся, было, за подробный Индуров отчёт, но тут за королём прислали: Эрин, Тусон и Паджеро ставили Его Величество в известность, что табуна уже не существует, а Безликий окружен и дожидается, когда его начнут вязать.
— Что ж, поглядим на монстра вблизи, господа, — сразу вскочил из кресла король. — Может, и поймать его сумеем…
6. Хафелар, Безликий.
Безликий монстр вблизи не поражал.
Он выглядел необычно, наверное, удивительно: фигура в длинном чёрном плаще с капюшоном, висящая в воздухе ладони на две от земли. Вместо лица из-под капюшона выпирало металлическое полушарие, памятное королю по Скиронскому сражению. Ни малейших признаков рук и ног, как и каких-либо устройств, их заменяющих. Как и признаков глаз, рта и носа на изображающем лицо полушарии. Но в целом, Безликий казался совершенно безобидным. И, если бы не лежали подле него, среди зарубленных лысых, два обугленных тела в оплавленных доспехах, ощущение безобидности оставалось бы полным.
— Как это произошло? — спросил Василий у Эрина, показав на обугленные останки. — Один из сожжённых, кажется — гном? Я же предупреждал, чтобы не подходили очень близко.
— Разве их удержишь, сир? Я, признаться, и сам чуть не рубанул Безликого, да вовремя вспомнил Ваш запрет…
О запрете помнил не только Эрин. Солдаты короля стояли широким кругом, шагов пятьдесят в поперечнике — там, куда отступили, перебив всех лысых подле Безликого. В кругу, в центре — находился Безликий. Примерно посередине между Безликим и солдатами — король с Эрином и Бальсаром. Всем прочим рисковать без особой на то нужды было запрещено. Правда, нашёлся и нарушитель королевского запрета — Геймар. Он больше не отходил от Василия ни на шаг, решив, что его-то, будущего вице-короля Хафелара, распоряжения Седобородого не касаются.
Василий не препятствовал. Ищешь смерти, барон? Пожалуйста, тебя-то, как раз, и не жалко. Королю было сейчас не до выбрыков советника — он думал, как подступиться к Безликому и гарантированно взять его в плен. «- Для опытов, сир, — подсказала Капа. — Тока, вскрывайте его без меня». Но, прежде, чем вскрывать — поймать надо, а два обугленных тела заставляли действовать с осторожностью. Что накидывать на Безликого арканы и цепи бессмысленно — похоже, даже до Геймара дошло. Во всяком случае, он не спешил прибегнуть к помощи своей группы захвата, составленной из неуклюжих возниц.
Собрать вокруг Безликого клетку? А удержит ли его клетка? Проплавит, наверное, и уйдёт… Может, в магическое поде заключить? Интересно, что скажет на это Бальсар? Спросить у мага, разве? Вдруг он сообразит, как отключить защитный кокон Безликого? Не стоять же перед этим уродом вечно!
И тут Безликий заговорил. Голос раздавался откуда-то из-под плаща. Неприятный, резкий, но, всё же, как показалось королю, не механический. Хотя, и на человеческий не похож. Нелюдской, одним словом.
— Привет тебе, двухголовый чужак! Это говорю я — Разрушитель!
Капа сообразила раньше Василия:
«— Сир, он меня — видит! О, только бы хоть этот не оказался телепатом! С меня и Материнского Камня с головой хватило!»
— Странно, я не встречал подобного тебе ни в одном из миров, — продолжал Разрушитель. — Надо же, одно тело — два разума…
