— Совсем нет?!
— Совсем. Все на сенсоре, пальцем водишь. Можно с телефона платить или перевод делать.
Ирина уставилась в пространство, переваривая.
— С ума сойти, — прошептала она.
Мы прошли мимо лавки, где в витрине висели связки высушенных летучих мышей, потом мимо дома, из окон которого валил синий пар, потом мимо палисадника, где росли цветы, поворачивавшие головки нам вслед.
— Никогда не хотела вернуться домой? — спросила я, после небольшой паузы.
— А я там умерла, нет для меня обратного пути, — отмахнулась она, словно мы говорили о погоде.
— Как это?!
Ирина остановилась у углового дома, самого приземистого на всей улице. Дверь у него была шириной с ворота и высотой в два человеческих роста.
— Если кратко. То можно попасть сюда в своем теле, а можно попасть в чужое. Как-нибудь расскажу, а пока не до этого. Мы пришли, — она позвонила в звонок.
Дверь открылась, и я уткнулась взглядом в чей-то живот. Я медленно задрала голову и едва сдержала крик.
В проеме стоял орк. Или оркша. Оркинья. Я слов подобрать не могла.
Дама была ростом под три метра, с кожей цвета гигантской оливки, с широченными плечами и руками, каждая толщиной с мою талию. Черные волосы заплетены в две толстые косы и уложены короной. Массивная челюсть, два небольших клыка, выступающих из нижней губы, и глаза — темно-янтарные, огромные, обрамленные густыми ресницами.
— Ирушка! — прогудела оркиня голосом, от которого дрогнули стекла в соседнем доме. — Заходи, заходи. И подружку веди.
— Здравствуй, Гарма, — Ирина шагнула внутрь. — У нас дело. Надо вытащить из нашей новой подруги ее страх. Чего ты там боишься?
— Высоты, — пискнула я и про себя подумала, что орков тоже.
Гарма посмотрела на меня сверху вниз, и я нервно сглотнула.
— Высота, — пропела она. — Хороший страх! Просто отличный. Люблю его!
В глазах оркини вспыхнул энтузиазм, отчего мне еще больше стало не по себе. Ира затолкала меня внутрь, посадила на стул и прошептала на ухо:
— Обожаю смотреть, как работают зельеварительницы!
Гарма удивительно ловко шарила по полкам, снимала банки, одну за другой, расставляя их на столе в ряд.
Я вытянула шею, разглядывая.
В первой лежали крупные семена, в следующей плавали тонкие серебристые нити в мутном растворе, третья была доверху набита сушеными грибами. В клетке с мелкой сеткой шуршали живые жуки, тут даже я не смогла определить их принадлежность к какому-то из известных видов.
— А жуки зачем? — не выдержала я.
— Жуки мне не нужны, только их панцири. Они линяют и сбрасывают их. А сами жуки живут у меня двенадцать лет и никого не трогают. Я и мухи не обижу!
С этими словами Гарма сняла с полки пузатую склянку с чем-то густым, золотистым, похожим на мед. Потом деревянную коробочку с белым порошком, мелким, как пудра. Потом связку сухих стеблей с сиреневыми головками.
— Это чтобы горло не сводило, — пояснила она, заметив мой взгляд на стеблях. — Само зелье горькое до невозможности!
Гарма растерла в ступке грибы с белым порошком, добавила щепотку черных семян и надавила пестиком так, что стол под ним крякнул.
Потом взяла медный ковшик, налила воды и щелкнула пальцами. Между пальцами вспыхнул оранжевый огонек и повис в воздухе под донышком.
— Магия? — не удержалась я.
— Капелька, — коротко ответила оркиня.
Она высыпала содержимое ступки в воду и помешала костяной палочкой. Жидкость забурлила и позеленела. Гарма добавила туда серебристые нити, и те немедленно принялись плавать кругами, как живые.
Потом пришла очередь золотистой массы из пузатой склянки. Одна ложка, вторая, третья. Смесь загустела и стала цвета болотной тины.
— Панцири, — скомандовала Гарма сама себе и бросила в ковшик три бронзовые скорлупки.
Скорлупки зашипели и растворились. Варево пошло пузырями, потом успокоилось.
Она помешала еще раз, сняла ковшик с огонька и повернулась ко мне.
— Руку.
Я протянула ладонь. Оркиня взяла ее двумя пальцами, поднесла к моему безымянному пальцу иглу и коротко кольнула. Затем выдавила каплю в ковшик и размешала.
Болотная тина посветлела, стала серой, потом еще светлее, и в этой серости проступил перламутровый отлив: розоватый на просвет, зеленоватый под углом, местами голубой. Жидкость мерцала и переливалась, будто в ковшике плавилась изнутри жемчужина.
— Это точно можно пить? — спросила я.
Гарма рассмеялась так, что склянки зазвенели.
— Нужно! А то страх, если его не побороть, с годами только сильнее.
Она достала три пузырька из темного стекла, выстроила в ряд и разлила варево.
— Три дозы, — оркиня закупорила пузырьки один за другим. — Первую пьешь сейчас. Остальные по необходимости. Эффект будет длительный, но не вечный. Потому вот тебе моя визиточка, заходи за добавкой в любое время. С тебя…
— Я расплачусь, — встряла в разговор Ирина.
Пока они торговались и обсуждали что-то, я с подозрением смотрела на пузырек.
— А побочные эффекты есть?
— Да! Усиление страха высоты, замена одного страха на другой, головокружение, беспричинный смех, подозрительно реалистичные сны, понос, часотка, покраснение носа, сопли, выпадение волос на ногах, зеленение ногтей…
Кажется перечислять она будет вечно. Я бросила взгляд на Иру и та уверенно кивнула. Ну, что ж…
— За ваше здоровье! — сказала я и хлопнула пузырек разом.
Зелье от страха высоты было такое горькое, что мне гортань свело. На вкус будто я разжевала горсть аспирина, запила ее рассолом и закусила лакричными конфетами. Язык мгновенно онемел, а горло свело так, что я закашлялась.
— Это, — прохрипела я, — с травой, которая смягчает?
Ирина сочувственно похлопала меня по спине.
Я вытерла глаза, отдышалась и подняла голову.
Оркиня и Ира смотрели на меня пристально, ожидая чего-то. Я морщилась, откашливалась и ждала эффекта, который все никак не наступал.
Прошло секунд десять. Потом двадцать. Ничего не происходило: ни тепла, ни покалывания, ни свечения, ни головокружения. Ни одного из тех тридцати побочных эффектов, кроме мерзкого послевкусие.
— И что дальше? — спросила я, морщась.
— Оплата, — пожала плечами Гарма.
— И все? А эффект? Магия?
— А ты чего ждала? Фейерверка? — оркиня начала деловито убирать банки обратно на полки.
— Но я вообще ничего не чувствую!
— А как я пойму, что подействовало?
Гарма поставила последнюю банку на полку, повернулась ко мне и улыбнулась, показав клыки.
— На практике! Иди прыгай с обрыва или что ты там планировала.
Ирина быстро расплатилась и вывела меня из лавки. На улице нас встретил Вирен, он поспешил к нам навстречу, принюхался и отшатнулся.
— Что?! — удивилась я.
Вирен фыркнул и решил держаться от нас в метрах трех, а то и дальше.
— Зелье пахнет, — усмехнулась Ира. — Для нас почти незаметно, а для фамильяров как в парфюмерной лавку.
Мы шли через базар и все было такое шумное, яркое, привлекательное.
— Слушай, а давай еще погуляем? — Ирина махнула рукой в сторону боковой улицы. — Давно не устраивала себе спонтанного выходного. Тут за углом есть чайная, где подают такой пирог с яблоками, что за него можно продать душу. И я тебе покажу лавку, где продают ткань, которая меняет цвет.
— Правда не могу, — я посмотрела на солнце, которое было уже высоко. — Мне надо в бар. У меня три капибары не кормлены.
— Жаль, — ну тогда я тебя провожу до бара, за одно посмотрю на эти символы вблизи.
— Разбираешься в магии? — встрепенулась я.
— Нет, только поглазеть.
Мы дошли до площади с фонтаном, где вода поднималась вверх и растекалась радужной пеленой.
Впереди в конце длинной улицы начинался подъем.
— Слушай, а ты правда умерла? Там, дома?
Ирина пожала плечами.
— Ну, вернее некуда. И я попала в тело в этом мире.
— И ты так спокойно об этом говоришь?
— Это сейчас, — она поправила кудри. — Первый год ревела, злилась, пыталась найти способ вернуться. Вдобавок прошлую хозяйку тела угораздило неудачно выйти замуж за дракона. А потом я развелась, открыла свое дело и словно крылья за спиной. И это ты в блокаду попала, вот когда Базар откроют, ты увидишь настоящие чудеса.