— Хорошо. Вас ждали. Батя с утра на дорогу поглядывал.
— А сам-то?
— И я поглядывал.
Он улыбнулся и хлопнул меня по плечу, подражая старшим. Я снял седло, растер Беркуту спину и забрал ранец с оружием. Олег подхватил потник, не дав ему упасть в пыль.
— Беркута пока в станичную отведу. Иван сказал: место ему оставил.
Игашов подошел сам, провел ладонью по шее вороного и осмотрел ноги.
— Хорош конь. Гляжу, в дороге не заморили.
— В Графской его берегли. Мы только оттуда на своих идем.
— Тем лучше. Пойдем, Олег, этих сперва поставим, потом остальных принимать надо.
Я проводил их взглядом и едва не столкнулся с Юдинцевым. Роман Васильевич поднялся на выгон с саквояжем. Пожал мне руку, посмотрел на Семена с Илькой, которые уже шли к нам.
— Здравствуйте, пропащие. Сегодня хоть все на своих ногах?
— Все, Роман Васильевич.
— Ну и слава Богу. А то, как вы возвращаетесь, я уж воду греть велю.
Он поздоровался с обоими, задержал взгляд на Ильке, потом подошел к дяде.
— Аркадий Игнатьевич, плечо как?
— Служит.
— Я не про службу спрашиваю. Болит? Руку поднимите.
Дядя улыбнулся, но послушался. Юдинцев придержал его за предплечье, попросил отвести руку в сторону.
— Хорошо. Но перед отъездом все равно ко мне заглянете. Осмотрю как следует.
— Загляну, Роман Васильевич, обещаю.
Фельдшер сотни уже расспрашивал Гордеева, куда устроить заболевших в дороге. Юдинцев услышал, повернулся к нему и пошел знакомиться. Через несколько минут они вместе направились к обозу, а мы остались ждать, пока крестный закончит распоряжаться.
На выгоне собралось около двухсот прибывших казаков. Наши станичники подходили к знакомым, помогали разгружаться, звали к себе. Но казаки сотни оставался при своих командирах, чтобы потом не искать людей по всему лагерю.
Фараон, Кремень и Костя остались при обозе. Кравцов позвал начальников в правление. Мы с Семеном и Илькой пошли за дядей.
— Степан Анисимович, а батюшка здесь? — спросил Рыжий.
— Здесь, Семен. Приехал, служит. Уже половину станицы по именам знает.
В правлении на столе развернули карту. Тимофей Савельевич положил рядом свои записи, Овсянников позвал писаря. Дядя попросил принести саквояж Мориты.
Глеб Маркелович называл пройденные участки и места передачи задержанных. На одном зимовье задержал палец.
— Здесь двое с вьючной лошадью на север ушли. С утра еще печь дымилась.
— Взяли мы их у переправы, — отозвался Бекетов. — Один из них больной рукой повод держал вполне исправно, а под перевязью деньги прятал.
Дядя записал место задержания. Я проследил пальцем дорогу: мы заставили этих двоих уйти со стоянки, а северяне перехватили дальше.
Сотенные сопоставили сведения об остальных задержанных и изъятом, затем перешли к непроверенным местам.
— Вот здесь проводник сбился, — показал Бекетов. — До зимовья не добрались.
— От нас ближе, — сказал Кравцов. — Завтра своих пошлю. Есть кому провести.
По записям Мориты нашли еще один двор, куда разъезды пока не заходили. Дядя вписал его в донесение.
Каждый из сотенных проверил свою часть донесения: пройденные участки, задержания, изъятое и места, где еще работали разъезды.
— Теперь шифруем, Андрей.
Я разложил таблицу. Аркадий Игнатьевич читал по частям, я записывал группы.
В соседнем помещении уже стоял телеграфный аппарат. Я передал лист телеграфисту и попросил сразу принести ответ в правление.
Когда аппарат застучал, я задержался у двери. Прежде ради каждой срочной вести приходилось скакать в Козловскую. Теперь передавали из своей станицы.
До ответа нам предстояло оставаться в правлении.
Я вернулся в кабинет и убрал таблицу. За окном мелькнуло знакомое лицо. Татьянка поднялась на носки, пытаясь заглянуть внутрь, но увидела отца за столом и сразу пригнулась.
Выйдя на крыльцо, я застал ее возле Акулины Никитичны. Бабушка держала внучку за руку, а та все тянула ее поближе к ступенькам.
— Андрюша!
Я едва успел спуститься. Татьянка обхватила меня обеими руками и прижалась щекой к чекменю.
— Ну здравствуй, мышка.
— Я тебя еще на улице видела. Хотела подбежать, а мама не пустила. Сказала: под коней полезу.
— Правильно сказала. Там и взрослого затопчут.
Я погладил ее по голове и подошел к бабушке, наклонился. Акулина Никитична перекрестила меня, положила ладонь на щеку.
— Господи, слава тебе. Дождались.
Я обнял ее. Бабушка крепко прижала меня к себе, потом отстранилась и оглядела.
— Долго вас еще держать станут?
— Ответа ждем. Как получим, отпустят.
— Ну, служба так служба. Аркаше скажи, что дома все готово. Поля уж и постель перестелила. А сам сперва к Саше ступай. К нам успеешь.
Татьянка все еще держалась за мой рукав.
— Ты завтра к нам придешь?
— Приду.
— Только с утра.
— С утра, — пообещал я.
Бабушка увела ее, а я остался на ступеньках, пока они не скрылись за поворотом.
Пока ждали, Кравцов сходил на выгон, затем вернулся с Фараоном. Тот доложил дяде о передаче захваченного и размещении команды.
— Тебя, Аркаша, Поля к нам велела вести, — сказал крестный. — Комната приготовлена. Твоим места в гостевом доме нашлись. А вы, Глеб Маркелович, поди, у матушки остановитесь?
— Сначала бы до нее добраться, — улыбнулся сотник.
— Она уже дважды спрашивала, долго ли мы вас продержим.
Заглянул Албазов. Доложил, что нескольких северян позвали родственники, еще двое просились к знакомому.
— Через своих урядников, — распорядился Бекетов. — Чтобы знали, кто где ночует. Назначенные в караул остаются на выгоне.
Я снова вышел на крыльцо. Со стороны лагеря тянуло дымом и запахом варева. Моренченко вел к водопою коней, Гордеев разговаривал с вахмистром сотни. Возле ворот правления Кирька с Оськой разглядывали привязанную лошадь.
Первым меня заметил Кирилл. Толкнул товарища локтем и подбежал к ступенькам.
— Андрей Васильевич, здравствуйте!
— Здорово, мореходы. Как поживаете?
— Хорошо. Мы сегодня воду казакам возили. Олег правил, а мы бочки держали.
— Вода-то доехала?
— Вся, — ответил Оська, приосанившись. — Я ж бочки привязал.
Я пожал обоим руки. Кирька тут же спросил, надолго ли сотни останутся и куда дальше пойдут.
— Как начальство решит, так и пойдут. А вас Варвара Степановна не потеряла?
— Знает, где мы, — заверил Кирилл. — Мы сейчас домой.
Оська потянул его за рукав. Капитан еще раз оглянулся на выгон и нехотя пошел следом.
Семен с Илькой вернулись от гостевого дома. Рыжий посмотрел в сторону храма, но вслед за Фараоном вошел в правление: дела еще не закончили.
Ответ принесли, когда солнце уже ушло с окна и пришлось зажечь лампу.
Дядя разбирал группы, я записывал текст. За столом оставались оба сотника и Кравцов.
Унтербергер подтвердил получение донесения. Сотне Овсянникова предписывалось возвращаться к Камню-Рыболову, северной сотне — в Хабаровку. Обеим по пути продолжать рейды, проверять дальние стоянки и новые сведения.
Аркадию Игнатьевичу надлежало явиться к Корфу.
Овсянников прочел приказ и придвинул карту.
— Выступим завтра после полудня. Пусть люди и кони отдохнут. На обратном пути вот здесь свернем с прежней дороги.
Бекетов назвал свои первые стоянки.
— Аркадий, «Сунгачу» на днях ждем, — сказал крестный. — До Хабаровки тебе на ней быстрее будет.
— Согласен.
Я убрал таблицу.
— Вам помочь вещи к Степану Анисимовичу перенести?
— Сами устроимся, — ответил дядя. — Ты почитай месяц у жены не был. Ступай домой.
Крестный придержал его, пока остальные поднимались из-за стола.
— Господа, еще одно. Обе сотни собрались, люди живыми вернулись. Надо бы Господа поблагодарить. И перед обратной дорогой благословение получить. Вечером у нового храма соберемся?
— Доброе дело, — согласился Овсянников. — Караулы только сменить, чтобы и другим помолиться удалось.