— Ладно, попробуем узнать, что за билеты. Андрей, еще одно. Что врач говорил при тебе о мертвом китайце и Кулешове? Именно врач.
— Когда китайца опознавали, причину смерти он назвать не смог. Сказал, оснований считать, что тот умер от старых ран, нет. Я предложил проверить отравление, он ответил, что явных признаков нет, но исключать его нельзя. После смерти Кулешова уже подозревал яд. Приступ был похож на то, что случилось с Векшиным. Только без вскрытия утверждать отказался.
— О давнем отравлении говорил?
— Говорил, что Кулешов жаловался на дурноту еще до того, как его посадили отдельно. Но чем могли отравить и когда, не знал. Про то, что оба приняли яд задолго до приезда, я впервые от Василия Петровича услышал. Уже при вас.
— Хорошо, выясним, чем эту версию подтвердили. Начну со здешнего врача, спрошу, что удалось установить после ваших разговоров.
Когда мы добрались до постоя, дядя сказал, что ненадолго отлучится. Куда собрался, пояснять не стал. Я поднялся в комнату и прилег, подложив под голову свернутую поддевку. Проспал, наверное, часа два. Потом за мной пришел Илька.
Аркадий Игнатьевич вернулся и ждал нас в своей комнате.
— Андрей, Семен, сходите к торговому двору за пристанью. Там над воротами вывеска «Чай и сахар». Между пятью и шестью туда должен прийти Морита. Посмотрите, с кем встретится. Близко не подходите, чтобы он вас не заметил.
— А смена будет? — спросил Рыжий.
— Фараон с Костей подойдут. Илларион, ты к Глебу Маркеловичу дуй. Пусть назначит время, когда ему удобно встретиться, скажи, что лично я прошу.
Мы с Семеном устроились в чайной через дорогу. Я сел боком к окну, отодвинув стул в глубину, а Рыжий повернулся к улице спиной. Узнай нас японец, все наблюдение на этом бы и закончилось.
Морита появился, когда нам подали вторую кружку чаю. К нему вышел полный человек с короткой бородкой, который перед тем принимал во дворе бочки. Они поздоровались и вместе прошли в дом.
Приказчик это был или сам хозяин, пока оставалось только гадать.
Дождались Фараона с Костей, передали, кого видели, и ушли.
К вечеру мы с дядей, Семеном и Илькой пришли к Овсянникову в сотню. Глеб Маркелович как раз заканчивал разговор с урядником. Отпустив его, предложил нам сесть.
— Аркадий Игнатьевич, вас ведь от дел отстранили, а вы, гляжу, все равно ими занимаетесь. Может, объяснитесь, зачем вам встреча понадобилась?
— Верно, Глеб Маркелович. Без вашей помощи теперь не обойтись. Кулешов с китайцем мертвы, Мориту отпустили, а мы так и не узнали, кто передавал сведения о наших людях. Убийцы знали состав групп, знали, где и кого искать. Пока с нами будут разбираться, они вполне могут снова ударить.
— Так расследование продолжается, Аркадий Игнатьевич. Это просто вам участвовать в нем запретили. А вы хотите, чтобы я на это глаза закрыл?
— Глеб Маркелович, вы вправе доложить, что я нарушаю распоряжение. Но вы меня знаете. За все время, что мы с вами по службе пересекались, я вас ни разу не подвел. Теперь прошу еще раз мне довериться.
Я ждал, что сотник опять заговорит о приказе. При нашем аресте он тоже помнил, как мы ему помогли, а нас с Семеном все равно развел по разным арестантским.
— Знаю вас, Аркадий Игнатьевич. И вашу помощь помню, когда сам под подозрение попал. Только вы тоже меня поймите: если уж помогать возьмусь, то знать должен обо всем. Вы этих людей выслеживали, некоторых в лицо знаете, а моим еще разбираться, кто есть кто. Двух свидетелей уже потеряли, тянуть дальше опасно. Помогу, чем смогу. Но ищите крайне осторожно. И уж если попадетесь, тут я буду действовать по уставу.
— Договорились, Глеб Маркелович. Благодарствую.
— Тогда каждый вечер будете со своими людьми приходить лично ко мне. На отметку. Журнал у дежурного заберу, сам этим займусь. Заодно будете рассказывать, что удалось узнать.
Овсянников вышел из кабинета и вскоре вернулся с журналом. Вписал наши фамилии, поставил сегодняшнее число, а потом отложил журнал и достал две десятки, отобранные при драке.
— Показывал тому чиновнику, что вам владивостокские пробы привозил. Эти тоже поддельные, только среди тех образцов таких нет.
Он положил рядом знакомую десятку и придвинул ко мне увеличительное стекло.
— Андрей, помнишь разрыв в завитке?
Я отыскал белый промежуток в тонкой линии на старой десятке. На обоих новых билетах линия шла без разрыва.
— Могли рисунок поправить, — заметил дядя.
— Могли. Только вы теперь другой угол посмотрите.
Я повел стеклом вдоль рамки. У старой десятки конец маленького завитка загибался наружу, а здесь уходил внутрь. Проверил второй билет, отобранный при драке, — на нем было то же самое.
Дядя взял у меня стекло и сам сравнил десятки. Семен подался ближе, и я показал ему пальцем, куда смотреть.
Аркадий Игнатьевич положил стекло на стол.
— Значит, скорее всего, есть и другая мастерская. А может, и несколько. Не исключаю, что одной пожертвовали, а в остальных продолжают печатать. Глеб Маркелович, кто этими деньгами расплатился?
— Хозяин лавки вчера получил их за муку, а сегодня отдал возчику за работу. Покупателя знает в лицо. Тот завтра до полудня обещал за остатком товара приехать.
— Пришлете к лавке кого-нибудь из своих? Пусть хозяин покажет ему покупателя, чтобы мы знали, за кем идти. А куда муку повезут, уже сами посмотрим.
— Пришлю. Только вы хозяина лишний раз не расспрашивайте. Я ему велел о подделках помалкивать, а то еще спугнет покупателя.
Дядя рассказал о Морите. Я добавил, как выглядел встретивший его человек и куда они вошли.
— Пока знаем только, что японец там бывает, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Посмотрим, не привезут ли туда и эту муку. За торговыми людьми Мориты будем следить дальше.
Овсянников собрал десятки и убрал к остальным материалам дела.
— Караульных по китайцу я опросил. Установили, кто входил к нему, кто еду носил. Теперь проверяем этих людей; кто из них к Кулешову ходил, тоже уже знаем. Но большего пока выяснить не удалось. В Графскую запрос отправили, флаконы Векшина должны от врача доставить.
Мы поднялись и собрались уходить. Но Овсянников попросил задержаться.
— И еще. На постоянное наблюдение выделить казаков не смогу, сами понимаете: вы отстранены. Но если кого задержать придется и будут веские причины — приходите сразу. До вечерней отметки не ждите и сами пальбу не устраивайте.
— Добре, Глеб Маркелович.
Мы вышли во двор сотни и направились к нашему постоялому двору.
— Семен, вы с Илькой завтра к лавке. Я с Андреем схожу к Зориным, письмо передадим, — распорядился дядька по пути обратно.
На постое Фараон распределил смены до утра. Мне этой ночью выходить не предстояло.
Утром мы с Аркадием Игнатьевичем отправились по адресу жены Зорина. Дверь открыла пожилая женщина. Услышав имя Натальи, она покачала головой.
— Съехала она с ребятишками. А вам зачем?
— Мы от Павла Савельевича. Обещали передать жене письмо.
Дядя достал письмо из кармана и развернул, показывая обращение к Наталье. Женщина посмотрела, потом подняла на него глаза.
— Мужа ждет. Все спрашивала, не привозил ли кто весточки. Теперь она возле кузницы живет, второй дом от нее к выезду. Калитка зеленая. Я им с переездом помогала, вещи сама туда возила.
Она объяснила, как пройти, и дядя убрал письмо. Через четверть часа мы уже стучали в зеленую калитку.
Нам открыл паренек и остался стоять в проходе.
— Наталья Зорина здесь живет? — спросил дядя.
— Мама! — позвал он, оглянувшись к дому.
Женщина вышла на крыльцо. За ней выскочил мальчик помладше, но, увидев нас, остановился возле брата.
Аркадий Игнатьевич представился и сказал, что мы виделись с Павлом Савельевичем, привезли от него письмо.
— От Павла? Да что же вы стоите, проходите.
Она торопливо вытерла ладони о передник и отступила от двери. На полу в комнате лежали кое-как стянутые узлы, из одного торчал рукав платья. Старший мальчик перетащил узел к стене, освобождая проход. Младший смотрел то на него, то на нас.