Я стоял рядом и слышал обоих.
— Тогда доложите обо всем, Леонид Андреевич, — ответил дядя. — И о японских торговых домах, и о том, как вы защищали Мориту.
— Содержание своих донесений я определю сам. А вам советую заняться собственным положением. Вас всего лишь освободили из-под караула, Аркадий Игнатьевич. Проверка еще не закончена.
— Мои объяснения уже в деле. Надеюсь, ваши будут столь же подробными.
Вельский посмотрел на дядю.
— Всего доброго, господа.
Он слегка поклонился и направился к воротам. Дядя дождался, пока он отойдет, и повернулся ко мне.
— Разговор пока между нами, Андрей. Сначала выясним, кто за этим стоит.
Я кивнул, и мы пошли к нашим.
У ворот Аркадий Игнатьевич спросил у казака, где можно устроиться на постой.
— Нас семеро. Желательно вместе.
— Возле пристани двор есть один, там проезжих принимают. И кормят. Пройдете вдоль берега, сразу увидите широкие ворота.
Мы поблагодарили и пошли к воде. Надо было найти жилье, а заодно и поесть.
У сходней парохода стояли Вельский с Моритой. С палубы звали последних пассажиров до Хабаровки. Чиновник пожал японцу руку и поднялся на борт.
Дядя задержался, глядя на пароход. Убрали сходни, и судно отошло от пристани. Морита заметил нас и направился прямо к дядьке.
— Аркадий Игнатьевич, рад, что вас освободили. Я хотел бы поговорить с вами о помощи семьям погибших.
Дядя подошел к Морите чуть ближе.
— Мне же не послышалось?
— Аркадий Игнатьевич, не кипятитесь. Торговый дом, который я представляю, готов выделить деньги. Люди потеряли кормильцев. Мне хотелось бы хоть немного облегчить их положение и помочь уладить эту тяжелую историю.
— Вы предлагаете помощь семьям наших людей?
— Да. Единовременную выплату серебром. Сумму можно обсудить, когда станет известно, сколько семей нуждается в помощи.
Он говорил достаточно громко, чтобы его слышали стоявшие поблизости. Я смотрел на него и вспоминал, как Кедра опускали в могилу. Хорошо устроился: нас выпустили, теперь можно еще и благодетелем стать.
— Ну что ж, господин Морита, если вы и вправду хотите помочь… — Аркадий Игнатьевич осекся, сдерживаясь. — Деньги передавайте через местного священника. Сведения о семьях я ему дам. На этом, считаю, наш разговор закончен.
— Конечно. Я готов обратиться к священнику.
Морита поклонился дяде, кивнул остальным и пошел от пристани. Семен проводил его взглядом, потом сплюнул себе под ноги.
— Пошли обедать, — сказал дядя.
На постоялом дворе нашлись три свободные комнаты. Аркадий Игнатьевич заплатил за сутки и попросил сразу подать обед. Фараона он отправил к Федюкову за письмом Зорина, а мы поднялись оставить вещи и умыться.
К обеду Фараон успел вернуться. Передал дяде письмо и сел рядом с Костей.
— Завтра зайдем к Зориным, — сказал он мне.
За столом пришлось потесниться. Кремень подвинулся к стене, освобождая место Ильке, Семен сразу придвинул к себе хлеб. Я взяв ложку сразу вспомнил, как проголодался.
— Я уж думал, вас отпустили, а про меня забыли, — признался Илька. — Спрашиваю, где наши, мне одно: сиди, вызовут.
— Я сам каждый день ждал, — ответил я. — Утром прислушиваешься, не идут ли за тобой, а к вечеру уже только и думаешь, хоть бы поесть дали вовремя.
— А Рыжего, судя по всему, вовсе не кормили.
Семен поднял голову от миски.
— Кормили. Только я еще со вчерашнего дня решил: выйду, поем как следует и спать лягу. Так что ты, Илларион, меня разговорами не отвлекай.
— Тебе разговоры и прежде есть не мешали, — сказал Костя, двигая к нему блюдо с мясом.
Семен подцепил кусок, а Илька засмеялся и потянулся следом. Дядя попросил хозяина принести еще хлеба. Я поймал себя на том, что мне даже вставать из-за стола не хочется. Сидел бы так со своими, слушал их перебранку и никуда сегодня не ходил.
После обеда наши разошлись устраиваться, а я задержался у дяди в комнате.
— Вы обещали объяснить, почему не сказали нам об указании Корфа.
Аркадий Игнатьевич сел на край кровати.
— Я рассчитывал добиться подтверждения, что Морита связан с убийствами. Пока он еще был у нас, можно было сопоставить его слова с показаниями Кулешова. Признай он свое участие в убийствах, одним заступничеством миссии уже не отделался бы. Потому и полез дальше, чем мне было дозволено.
— Но нам-то вы об этом не сказали.
— Андрей, у каждого есть своя задача в нашем деле. Все, закрыли разговор.
Я прислонился к подоконнику.
— А теперь что делать? Федюков велел ждать, Вельский вон уже уехал.
— Нас отстранили, но служба на этом не заканчивается. Я подозреваю, что Вельский с Моритой действуют сообща. Пока доказательств мало. Начнем с торговых людей японца. Через них попробуем разобраться.
— Нас за самовольство не возьмут?
— Если не подставимся и будем работать аккуратно, что изменится? Сначала оценим, с кем имеем дело.
После небольшого отдыха мы отправились вчетвером на телеграф: я с дядей, Семен и Илька. Кравцову сообщили, что все здоровы, но пока задерживаются в Камне-Рыболове. О возвращении сообщим отдельно. Я попросил передать поклон домашним, а Саше сказать, чтобы не тревожилась за меня.
От телеграфа шли мимо двора, где фотограф снимал двоих военных. Я остановился у ворот поглядеть на аппарат. Деревянный ящик с мехами стоял на треноге, фотограф вылез из-под черного покрывала и попросил сидевших не шевелиться.
Семен пристроился рядом со мной.
— А четверых он разом может снять?
— Если отойти подальше, то и десять поместится.
Фотограф закончил с военными и заметил нас.
— Господа, желаете карточку? Проходите, я сейчас освобожусь.
Я посмотрел на дядю.
— Давайте снимемся, Аркадий Игнатьевич. Саше отвезу.
— Отчего же не сняться? Иди, Семен, чего в воротах застрял?
Рыжий поправил усы.
— Вот ведь угораздило. Первая фотокарточка, и не в справе, а как портовый грузчик.
Фотограф усадил дядю и меня на стулья, а Семена с Илькой поставил за нами. Пока он устраивался возле аппарата, Рыжий все пытался пригладить помятый картуз.
— Руку опустите, пожалуйста. И смотрите сюда.
Я расправил плечи, представляя, как Саша будет разглядывать нашу четверку. Семен за спиной еще что-то буркнул Ильке, и я едва удержался, чтобы не улыбнуться во весь рот, как мне казалось.
— Теперь замрите.
Пока фотограф снимал, Рыжий наконец замолчал. Потом нам разрешили встать и обещали приготовить отпечатки побыстрее.
Дядя остался расплатиться за карточки, а мы вышли на улицу. Неподалеку, возле лавки, уже собирался народ.
— Забирай их обратно! Мне за работу плати, а не суй эту дрянь!
Худощавый человек в выцветшей рубахе тыкал денежными билетами в грудь здоровяку, стоявшему в дверях.
— Я их за товар получил! Ты у меня серебро выманить хочешь?
— Да какое выманить? Мне их сейчас в лавке вернули! Я тебе с утра возил…
Здоровяк ударил его в лицо. Тот отлетел к стене и сел, выронив деньги, а ударивший шагнул следом. Я успел ухватить его за плечо и оттащить. Он рванулся, но Семен перехватил другую руку.
— Уймись, дурень!
Илька помог избитому подняться. У того из разбитой губы текла кровь, однако он сразу полез собирать рассыпавшиеся билеты.
С улицы уже бежали казаки. Двое из них подхватили здоровяка под руки, и мы с Семеном его отпустили. Старший повернулся к избитому.
— Деньги сюда. Из-за чего свару устроили?
— Он мне ими сегодня за работу заплатил! В лавке говорят, фальшивые! — Худощавый протянул билеты и указал на здоровяка.
— А я тебе говорю, мне их за товар дали!
— На месте расскажете. Оба со мной.
Казаки подхватили спорщиков. Аркадий Игнатьевич вышел от фотографа, когда их уже вели по улице, и посмотрел на меня.
— Опять подделки, похоже, — сказал я.
По пути к постою я рассказал, что успел услышать. Расплатились сегодня, человек знает, кто ему дал билеты. Дядя уточнил, забрал ли деньги старший караула.