Фараон подозвал Костю, и они ушли проверить место за вырубкой. За время их отсутствия мы собрали вещи. Берданку Кедра я уложил поверх узлов.
Вернувшись, Костя рассказал про охотничью избу в лесу. От дороги она закрыта молодняком и кустами.
— Дальше тоже колея есть, — сказал Костя. — Если понадобится, подводу выведем. Только к самой избе через бурелом придется пробираться.
Фараон отправил Ильку вперед, Семен подхватил Векшина.
— Куда вы меня?
— С нами поедешь. Ногу подними, на колесо становись.
Китайца уложили рядом с ним, под голову подсунули свернутую одежду. Я подождал, пока подвода отойдет, и двинулся следом с Кремнем.
Илька вернулся, когда подвода подходила к развилке. Поднял ладонь, дождался, пока Костя придержит лошадь, и показал вправо:
— Там девки из станицы. Возле берез собрались.
Фараон прошел вперед, заглянул за поворот и вернулся к нам:
— Костя, пока здесь постойте. Я посмотрю, как обойти.
Он скрылся между деревьями.
— Абиссинец, гляньте, что там происходит, только аккуратно, не спугните. — Скомандовал дядька. Мы с Семеном отошли от подводы к поваленной ели. Я присел за ствол, Илька устроился рядом.
Между деревьями виднелась небольшая поляна. Девушки пригнули ветви молодой березы, и перевязывали лентами. У корней стояли корзины, рядом на траве расстелили белое полотно. Русая девчонка придерживала ветку, пока ее подруга поправляла узел.
— До Троицы еще три дня, — негромко сказал Илька. — Чего они сейчас-то березу наряжают?
— Так Семик сегодня. Седьмой четверг после Пасхи. Девки кумиться вышли, — пояснил Семен. — Сейчас венки завьют, потом пировать сядут. Каждая из дому что-ни будь принесла, вот и гуляют вскладчину. Береза у них деревце девичье, молодое. У нее себе хорошую долю просят, полям урожаю. На Троицу придут ветки расплетать, чтобы так связанными оставлять нельзя.
Русая отпустила ветку, проверила, держится ли, и поманила подругу. Они встали с двух сторон зеленого кольца, поцеловались через него, потом достали платочки и обменялись. Остальные заиграли песню.
Илька посмотрел на Семена.
— Теперь кумы?
— Ага. Кумовья после крестин бывают, сам знаешь. А эти девушки между собой кумятся. Дружить обещают, друг дружке помогать, не браниться. Что подарила, то пока у подруги и останется. На Троицу раскумятся, подарками обратно разменяются.
— И после опять браниться?
Рыжий усмехнулся:
— Ты у них спроси. Только сначала куму себе найди, чтоб было кому за тебя заступиться.
Я прикрыл рот ладонью. Илька ткнул меня локтем и снова повернулся к поляне.
Из-за берез показался парень с большой корзиной. Русая подошла к нему, помогла поставить ношу на полотно. Он выпрямился, поправил пояс и остался возле нее, пока остальные заглядывали в корзину.
— Дуня, а кувшин где? — спросила девушка с желтой лентой в косе.
Русая повернулась к парню:
— Матушка разве квасу не дала?
— Дала. Да куда бы я его-то еще взял? Тут и без него руки оттянул.
— Так сходи. Мы пока разложим.
Он посмотрел на корзину, потом на Дуню.
— Может, после?
— Пить сейчас захотят. Ступай, я тебе пирога оставлю.
Парень постоял еще немного, но Дуня уже повернулась к подругам. Пришлось ему идти обратно. Дуня проводила его взглядом, а когда подруги засмеялись, отмахнулась от них и взялась развязывать узел на корзине.
— Пирога обещали, — протянул Семен. — Теперь уж точно вернется, да погляди какие подружки у его сестры
— А ты бы пошел?
— Да за такие пироги, я бы сразу подводу с квасом приволок.
Я покосился на Рыжего.
Девушки тем временем рассаживались вокруг полотна. Дуня отрезала кусок от большого пирога и завернула в тряпицу.
Вспомнилась Саша. Тоже, поди, к Троице готовится, а я опять где-то по лесам шарохаюсь. Хоть бы послание дяди поскорее до Кравцова дошло. Сказать бы ей самому, что живой, голос ее услышать. Я потер ладонью лицо и потянулся к винтовке.
Фараон вернулся и показал влево:
— Обойдем с этой стороны. Тайга, вперед.
Илька поднялся первым и скрылся между деревьями. Костя повел лошадь. Мы с Рыжим пропустили подводу и двинулись следом, Кремень замыкал, а с поляны вновь заиграла песня.
К избе действительно пришлось пробираться с трудом. Несколько раз снимали пленных да чуть ли не на руках протаскивали подводу через бурелом.
Когда добрались, Илька с Фараоном отправились проверять подходы. Подводу втянули под навес. Пленных оставили в ней, усадив Векшина у передка. Семен устроился так, чтобы видеть обоих. Костя занял пост у проезда; мы с Кремнем занесли вещи в избу.
Проверили помещение внутри и подполье, затем завели пленных. Дядя расспросил Векшина о бумагах в его мастерской и отправил за ними Семена с Костей. Фараона уложил спать, сам я остался при пленных.
Через час Рыжий и Костя вернулись.
— На месте лежало, как и сказал.
Семен отдал находки дяде и сел возле наших вещей. Я развернул одну из записок, пока Аркадий Игнатьевич просматривал остальные.
Описаний было больше пятнадцати, по нескольку листов на одного человека. В моем указали родство с дядей, возвращение из Африки и приметы. Ниже, уже другим почерком, было приписано, что нахожусь в лазарете. Я просмотрел продолжение, но о том, что я погиб, тут не сообщалось.
— Не все успел внести, — сказал я, подвинув лист дяде. — О нас сразу в записке связному сообщал.
Аркадий Игнатьевич достал записку Векшина и положил рядом. У портного буквы теснились, лезли одна на другую. Тем же почерком были сделаны пометки на полях. Возле описания Фараона стояла отметка о появлении у лазарета. Основной текст был ровным, с одинаковыми промежутками между строками.
— Это ему готовое приносили, — сказал дядя. — Он только приписывал, кого и где увидел.
В описании Кречета значился лагерь. Я прочел еще несколько строк и вернулся к началу. Портной действительно не преувеличивал: про некоторых наших здесь было написано больше, чем я сам о них знал.
— Второго мая он это получил?
— С его слов. Даты тут не проставлены.
Дядя забрал у меня бумагу.
— Место указал верно, описания нашлись. Остальное еще проверять надо.
Он задержался над строками о людях Сыча, потом отложил записи к уже просмотренным.
— Распределение по группам, прежняя служба, кому подчинены. Все это есть в моих закрытых отчетах. Вот здесь почти теми же словами изложено, будто с них переписали. Станичный портной таких сведений сам не соберет, хоть всех своих заказчиков по десять раз расспросит.
— Выходит, ваши отчеты как-то к ним попадают?
— Да это и так понятно, что через канцелярию теперь ни одну бумагу пускать нельзя.
— Теперь только Корфу лично, запечатанным пакетом. Нужно будет сперва с Панеровским через соляной амбар связь установить, дальше он своим порядком передаст. Без писарских копий по всем столам.
Дядя вынул чистые бумаги.
— Выписки поможешь сделать. Подлинники оставим здесь, они нам еще понадобятся.
Перед тем как сесть за донесение, он подошел к Векшину уточнить срок следующей передачи.
— Через два дня! Он сам сказал, я не придумываю. Девятнадцатого ждать велел.
— Помню я. Ты вот что скажи: если в мастерской тебя не будет, кому он флакон оставит?
— Он лично только мне передавал. А как теперь… Не знаю я. Вы его возьмите, господин хороший. Он же знает, чем меня поили.
Вернувшись к бумагам, Аркадий Игнатьевич записал дату передачи возле примет: высокий, нос с горбинкой, бородавка под правым глазом, светлые брови.
— Этого тоже упускать нельзя, — сказал Семен, заглянув в блокнот.
— Если придет. Портного нет, кузнец исчез, сборщика не дождались. Могут и не послать.
Аркадий Игнатьевич разложил передо мной записи атамана.
— По фальшивкам тоже сделай выписку. Где уже проверено, отмечай. Про расчет с работниками пока отдельно, как неподтвержденное.
Пока я переписывал, Аркадий Игнатьевич составлял донесение о потерях и охоте за нашими людьми. Рассказ о том, как иногородние передавали сведения сборщикам, и срок получения описаний дядя пометил как показания Векшина. Туда же приложил набросок отмеченного на карте района в Китае, указав, что требуется проверка.