У берега я съехал ногой в промоину. Зачерпнул сапогом воды, выругался, но останавливаться не стал. Колено уже почти не гнулось. Дядька заметил, велел держаться повыше, а сам полез вдоль воды, раздвигая нависшие ветки.
— Здесь глядели?
— Еще нет.
— Тогда дальше.
Я поднялся на откос и пошел сверху, пока они с Илькой проверяли берег. Несколько раз мне чудилось, что под кустами кто-то лежит. Спускался, и глядел. Вымокший корень, брошенная мешковина, вывороченный пласт земли.
Кедра нигде не было.
Когда встретились с Семеном и Фараоном, дядя уже прихрамывал. На расцарапанной щеке подсохла кровь. Рыжий предложил пройти еще один съезд, который в темноте едва не пропустили.
— Веди, — ответил Аркадий Игнатьевич.
Я протер саднившие глаза и пошел следом. Все казалось, что вот еще немного, еще за тот поворот заглянем и найдем. Хоть бы живым, Господи. Раненого вынесем, до доктора как-нибудь уж довезем.
Светало. Когда мы опять вышли к развилке, фонарь уже можно было гасить.
Навстречу показался разъезд.
Старший придержал коня возле Фараона, увидел подошедшего дядю и сразу снял фуражку.
— Нашли, похоже.
— Где?
— На лесной дороге, что к тракту ведет, версты три отсюда будет. Под откосом лежит. Двоих своих возле него оставил.
— Живой?
Казак покачал головой.
— Лента красная во рту. И весь…
— Показывай.
Дядя пошел вслед за развернувшим коня казаком. Фараон догнал его, коротко заговорил. Аркадий Игнатьевич остановился.
— Рыжий, Тайга, двигайте за нашей подводой. Подгоняйте к повороту, вас встретят.
Семен с Илькой ушли ко второй точке. Мы продолжили втроем.
Кедр лежал на боку, лицом к дороге. Трава возле него была примята, на голой земле темнели следы сапог. Казаки стояли поодаль.
Я остановился за дядькой. Узнал разорванную куртку, обритую голову. Красная тряпка торчала меж зубов.
Аркадий Игнатьевич опустился рядом, приложил пальцы к шее. Долго не убирал руку.
Я смотрел на затылок Кедра. Еще вчера он заходил, докладывал о портном. Стоял возле лавки, ждал приказа. Дядька велел ему проводить второго передатчика.
Проводил.
Дядя вынул красную полосу и прикрыл ему глаза.
Фараон расспросил казаков, кто к нему подходил. Пока ждали подводу, мы проверили склон и ближние кусты. Следы сходились к дороге. Ни людей, ни места, где могли держать Кедра, не нашли.
Семен с Илькой появились уже после восхода. Рыжий спустился к нам, несколько мгновений смотрел на погибшего, потом развернул рогожу.
Дядя сам взялся поднимать его за плечи.
— Давайте я, — предложил Фараон.
— Под ноги бери.
Мы донесли Кедра до подводы. Аркадий Игнатьевич поправил рогожу и только после этого отошел к старшему разъезда.
— Атаману доложи, что пропавшего нашли. Все остальное я сам объясню.
Казак кивнул.
На обратном пути не разговаривали. Семен вел лошадь шагом, объезжая рытвины. Я шел рядом и всякий раз придерживал Кедра, когда повозку качало.
За всю ночь мы столько облазили. А он, может, в это время еще живой был.
Я отогнал эту мысль, но через несколько шагов она вернулась.
На второй точке нас встретил Кремень.
Он поглядел на подводу, на наши лица. Сразу шагнул ближе.
— Кедр?
Я кивнул.
Костя вышел из-под навеса. На мгновение задержался возле пленных, потом передал их Фараону и подошел к нам.
Кедра сняли, положили за бревенчатой перегородкой. Кремень сразу присел рядом. Потянулся к рогоже, приподнял край и замер.
Пленные оставались под навесом с другой стороны. Векшин все еще сидел с повязкой на глазах. Связной лежал, кузнец следил за нами через проход. Дядя отгородился от любопытного створкой из досок.
— Костя, полотно найди. Накроем как следует. Тайга, за тобой колея. Рыжий, смотри с другой стороны.
Я остался возле Кремня. Он осторожно расправлял на Кедре ворот, хотя закрыть им уже ничего не получалось.
— Вот же… — выговорил Анатолий.
Больше ничего не сказал. Сел прямо на землю, прижал ладонь к глазам.
Дядя постоял рядом. Наклонился, поправил ткань у головы погибшего и вышел к пленным.
Фараон усадил Векшина между кузнецом и связным. Повернул всех лицом к поляне, проверил, что нас с Кремнем за простенком не видно, и снял портному повязку. Кляпы у обоих вынул.
Аркадий Игнатьевич положил перед кузнецом красную полосу.
— Нашли.
Тот посмотрел на тряпку, на дядю.
— Я ни при чем.
— Кто его забрал?
— Не знаю я! Никого не видел!
— Куда возили?
Кузнец торопливо заговорил:
— Может, ограбили его. Я-то откуда…
— Винтовку тебе на починку отдали?
Тот смолк.
— Имена, — потребовал дядя. — Кто у тебя был?
Кузнец только мотал головой.
Аркадий Игнатьевич повернулся к связному. Костя сообщил, что по дороге тот приходил в себя, но на вопросы так и не отвечал. Дядя поднес к его лицу красную ткань.
— Этих людей знаешь?
Пленный смотрел прямо на него. Аркадий Игнатьевич повторил вопрос. Тот опустил веки.
Дядя убрал полосу, потянулся было к сумке с бумагами, но не открыл ее. Стал снимать поддевку.
— Ой, да порубили казак-о-о-в… — еле слышно протянул дядька и следом стянул через голову рубаху. На правом плече виднелся шрам от недавнего ранения.
— Сына с матерью не пощади-и-ли…
Фараон смотрел на него.
— Исмаил?
Аркадий Игнатьевич не ответил. Поднял кожаный фартук кузнеца, накинул на голое тело.
— И-и-и под слезы старик-о-о-в головы свои сложи-и-и-ли…
Достал из наших вещей мою папаху.
Я привстал. Хотел спросить, что он делает, но тут увидел нож.
Кузнец тоже сразу заметил блеснувшее лезвие.
— Да погоди ты! Я же сказал…
Голос у него сорвался чуть ли не на визг. Векшин дернулся в сторону, но там лежал связной. Портной попытался отодвинуться назад и уперся в столб.
Дядька стоял к нам вполоборота, заслоняя кузнеца плечом. Он чуть подался в сторону, и Векшин вдруг завопил:
— Не надо! Господи, не надо!
— Исмаил…
Дядя не обернулся.
Я еще раз открыл рот. За ночь столько раз представлял, как мы доберемся до тех, кто взял Кедра. Теперь смотрел на все и даже не знал, что сказать.
Рыжий стоял у дальнего угла. Повернул голову. Я встретился с ним взглядом, но Семен промолчал. Постоял так несколько мгновений и снова отвернулся к лесу.
— Я записки носил! — выкрикнул Векшин. — Я никого не убивал!
Аркадий Игнатьевич повернулся к нему.
— Ты имя написал, они человека вырезали. И руки у тебя чистые, да?
— Я не знал! Клянусь, не знал! Я все скажу!
Дядя указал ножом на красную полосу.
— Вы своими грязными сапогами мне в душу наступили! Я кубанский казак, из станицы Червленой! И это мои побратимы. За каждого своего боевого товарища я вас по десятку охолощу и не поморщусь. Слышишь? По десятку! За каждого! Я с измальства крови не боюсь. Из Червленной я, слышишь, сука!
Векшин закивал. Так часто, что подбородок начал колотиться о грудь. Глаза у него не отрывались от дядькиной руки с ножом.
Костя шагнул вперед, но Фараон преградил ему дорогу.
— Отставить. Не мешать.
Костя остановился, посмотрел на Ракитина.
Я ждал, что тот сейчас сам подойдет к Аркадию Игнатьевичу. Они ведь давно друг друга знали. Но Фараон даже не повернулся. Продолжал стоять перед Костей, пока тот не отступил.
Под навесом захрипел связной.
Я вспомнил, как подавал Семену перевязку. Еще горячий нож в его руке, мокрую от крови рубаху пленного. «Живым нужен!» Дядька ведь сам это кричал. И мы удержали его тогда, не дали сдохнуть.
Семен как раз сменял Ильку у колеи. Илька подошел к навесу, глянул внутрь и остановился. Костя сразу занял место Рыжего с другой стороны нашего временного пристанища.
Кремень сидел возле погибшего. Он смотрел через щель в простенке, затем опускал глаза на Кедра и опять поднимал голову. Я присел рядом. Анатолий не заметил.