Какие-то железяки посыпались на пол.
Пока его связывали, я подобрал суму и прикрыл дверь. У стены валялся опрокинутый табурет.
Чуть дальше, под верстаком, я разглядел винтовку. Вытащил ее за ремень.
— Чья?
Кузнец смотрел в доски. На вопрос дядьки о Кедре тоже не ответил.
Его обыскали, сняли кожаный передник с поясом, вставили кляп и тем же путем повели обратно в караульный дом.
У избы я передал винтовку Кремню. Тот взял ее и сразу поднял голову.
— Это Кедра винтовка.
— Уверен?
Кремень повернул приклад, провел пальцем по дереву.
— Да что тут уверяться? Его берданка, он приклад под себя подгонял. Где он сам?
Я оглянулся на связанного кузнеца.
— Сейчас выясним.
— Тайга, Абиссинец, назад. Я сам, — приказал дядя. — Вы за мастерской проверьте.
Мы с Илькой вернулись к кузнице.
Илька заметил на косяке кровь и несколько прилипших волокон. Под ногами земля была взрыта, будто кто-то упирался в нее ногами. Следы заходили друг на друга, у самой стены тянулась борозда.
— Тут повалили, — шепнул Илька. — А дальше волокли.
Я посмотрел на темнеющий проем.
Илька поднялся.
— Несколько их тут было. Гляди: эти следы узкие, а возле порога другие. И еще вон там.
— Сколько, как думаешь?
— Не скажу. Затоптано шибко.
Я убрал револьвер. Илька погасил свет, пропустил меня вперед. Дальше уже проверяли каждый поворот, прежде чем склониться над землей.
Следы вывели к выезду с заднего двора. Илька снова посветил на колею.
— Здесь погрузили или подняли, как меня в гасяне.
След волочения обрывался между отпечатками сапог и двумя продавленными колеями от колес. Я поглядел вдоль дороги. В одну сторону темнели станичные курени, в другую уходил лес.
— Да черт их знает, куда они его повезли?
Побратим прошел немного в одну сторону, вернулся, посмотрел в другую.
— Не различу. Слишком много следов от колес.
Мы проверили ближайший баз, заглянули в переулки. Дальше след потерялся совсем.
Доложил дяде, что мы нашли.
— Крови, Андрей, много?
— Только у дверей. Дальше все чисто.
Аркадий Игнатьевич посмотрел на винтовку в руках Кремня.
— Положи на стол.
Кремень передал ему берданку. Дядька подвинул ее к кузнецу и велел Фараону вынуть кляп.
— Последний раз спрашиваю. Откуда у тебя эта винтовка?
— Чинить принесли.
— Кто?
— Да откуда я знаю? Проезжий. Мне что, у каждого подноготную спрашивать?
— Что чинить надо было?
Кузнец замялся.
— Затвор. Жалился, что заедает.
— И куда этот проезжий делся?
— Ушел. Я за ним не хожу.
Дядя ухватил его за ворот и придвинул к себе.
— Моего человека вслед за тобой видели. Теперь его нет, а винтовка у тебя. Где он?
— Не знаю я! Христом Богом клянусь, никого не трогал!
— Кто еще у тебя в мастерской был?
— Никого не было. Один я!
Фараон положил на стол записку кузнеца.
— А у Панеровского тоже винтовки чинил?
Тот глянул на бумажку и опустил голову.
— Попросили поглядеть. Я и поглядел.
— Кто попросил?
— Тот, которому передавал. Других я не знаю. И никакого вашенского не видал!
Дядька отпустил ворот. Кузнец сразу отодвинулся, насколько позволяла лавка, а Аркадий Игнатьевич вышел в сени.
— Игнат, где этот приезжий бывает, кроме конюшенного двора?
— Да не знаю я!
— В какой заимке служит?
— Не сказывал.
— Где ночует?
— Не спрашивал я! Господи, да за что ж вы меня…
Дядя присел перед ним.
— Человек пропал, Игнат. Ты сейчас подумай хорошенько. К кому твой приказчик ходил, с кем встречался, куда тебя еще посылал?
Портной замотал головой, повязка сползла на переносицу. Костя сразу поправил ее.
— Никуда! Только за больницей посмотреть велел. Я ж говорил, за целковый согласился. Думал, и вправду обокрали его. Да чтоб мне на этом месте провалиться, ежели вру!
— Кузнеца знаешь?
— Знаю, как не знать. Живет тут, иногородний тоже.
— Вместе на конюшенный двор ходили?
— Нет! Сам я ходил. И про вашего человека ничего не ведаю. Христом Богом клянусь, ничего не знаю!
Аркадий Игнатьевич поднялся, постоял у двери. Потом вернулся к связному.
Тот следил за нами прищуренными глазами. Фараон придержал его на лавке, освободил одну кисть. Дядя сунул пленному карандаш, подложил бумагу.
— Напиши, где тебя ждут.
Карандаш скатился на пол.
— В станице? Кивни, если в станице.
Связной отвернул лицо. Дядька взял его за подбородок, развернул обратно. Пленный зажмурился.
Я поднял карандаш. Фараон снова связал ему руки, а Аркадий Игнатьевич подозвал Костю.
— Пленных на подводу. Все вещи, оружие, бумаги забирайте. С Кремнем перевезете их на запасную точку.
— Ту, которую днем смотрели?
— Да. Фараон, объясните остальным, как туда выйти. Здесь больше никто не остается.
Костя поглядел на берданку.
— Я бы за Кедром пошел.
— Мы пойдем. Троих этих тоже кто-то держать должен. И живыми сохранить, вдруг все-таки память вернется. Перевезете, будете ждать нас.
Кремень поднялся за своим оружием. Дядя придержал его за плечо.
— Портному повязку не снимать. И на глаза ему не попадайся.
Семен помог устроить связного на подводе. Костя уже выносил наши узлы. Я передал ему ранец со сменной одеждой, сверху сунул папаху. Снятый с кузнеца фартук вместе с остальными его вещами бросили туда же.
Пока грузились, Фараон объяснил дорогу к точке. От тракта по лесной колее, дальше до пустого сруба с навесом. Костя место знал.
Перед самым выходом дядя остановился возле пленных.
— А теперь слушайте меня. Мы за своим человеком идем. Если с его головы хоть волос упадет, будете умирать долго. Обещаю.
Кузнец открыл рот, но Аркадий Игнатьевич не дал ему заговорить.
— Не знаешь, не видел, не трогал. Все уже слышал. Пока мы его ищем, вспоминай.
Векшин потянулся на голос:
— Да побойтесь Бога, я ж…
Дядя уже отвернулся.
Кузнецу с портным заткнули рты. Кремень устроился возле пленных, Костя взял вожжи.
Мы вышли впятером.
У кузницы разошлись. Дядька с Семеном проверяли дорогу к станице, мы с Илькой и Фараоном пошли по съездам в сторону леса. Уговорились встретиться у развилки через полчаса.
Теперь я взял с собой Ли-Метфорд. Илька проверял землю, мы с Ракитиным смотрели по сторонам. Спешить хотелось так, что я несколько раз наступал побратиму на пятки.
— Не лезь, Абиссинец. Затопчешь.
Я отходил. Илька примечал край колесного следа, вел нас дальше. Возле старой вырубки колея заканчивалась среди пней. Там валялись обрубленные сучья, у следов уже осыпались края. Побратим присел, провел пальцем по земле и покачал головой.
— Давно ездили.
Пришлось возвращаться.
У развилки нас уже ждал дядя. Сапоги в грязи, на рукаве висел репейник. Семен доложил, что проверили проходы к крайним дворам и расспросили двух возниц. Ночью подводы видели, но никто не приметил ни связанного человека, ни драки.
Со стороны тракта донесся перестук копыт.
Фараон вышел навстречу разъезду. Дядя подошел следом, а мы остались под деревьями, рядом с дорогой.
— Человек из моей партии пропал, — услышал я. — Скорее всего, на подводе увезли.
Он назвал приметы Кедра, объяснил, откуда тот исчез. Старший разъезда несколько раз переспросил про одежду.
— По дороге никого похожего не встречали. Подводы сейчас больше от реки идут.
— Съезды с тракта поглядите. Если человек лежит, не проезжайте мимо. Раненый может быть.
— Поглядим.
— На обратном пути здесь пройдите. Мы поблизости будем.
Казаки тронулись дальше. Аркадий Игнатьевич вернулся к нам.
— Рыжий, с Фараоном берете дорогу выше. Я с вами, — повернулся он к нам с Илькой. — У реки проверим.
До рассвета мы так и ходили. По дороге, вдоль обочин, через кусты к воде, потом обратно. Илька дважды находил свежие следы, но оба раза они выходили к общей колее, где снова все терялось.