Она делала вид, что меня нет, но при этом постоянно бросала взгляды, думая, что я не вижу. Похоже, она решила воспринимать меня всерьёз. Ну что ж… это неплохо и, наверное, в первый раз со мной. Посмотрим, что из этого выйдет.

До начала занятий оставалось совсем немного. В столовой я успел лишь проглотить миску жидкой каши и кусок хлеба и даже не почувствовал вкуса. Нейры там уже не было, похоже, она либо поела раньше, либо вообще решила не останавливаться.

В малом зале Севры она снова была раньше меня. Сидела там же, где и вчера. Спина прямая, ладони на коленях, а на нижней губе темнела ранка, но уже подсохшая.

Расположился напротив и ждал поддёвки, хотя бы взгляда снисходительного, какой принят в Великих Семьях. Ничего. Она смотрела на пластины, сложенные стопкой на краю стола, и ни разу на меня.

Севра вошла быстро, на ходу закатывая рукава, и сразу повернулась ко мне.

— Рубаху подними, — бросила она. — Посмотрим, осталась ли от вчерашнего дня хоть какая-нибудь польза.

Нейра впервые за утро перевела на меня взгляд. Активировал сектантский глиф и заранее стянул всё, чего Севре видеть не следовало: метку, Дугу и воронку. Тёплое Гнездо оставил открытым. Переживал только об одном — заметит ли она белые волоски, которыми воронка оплела его изнутри.

Костяная игла ткнулась в живот привычно, потом Севра замерла. Убрала иглу и поднесла её к глазам, повертела. Снова прижала, в этот раз на полпальца левее. Вернула на место, гнездо отвечало каждый раз тёплым толчком прямо под костяным кончиком, и я видел, как у неё медленно поднимаются брови.

— Что ты делал ночью? — спросила она, не отрывая глаз от иглы.

— А-а-а… ничего? Перед сном повторил Общий Ход, как просил Эстер, и всё.

И это была почти правда, как обычно. Севра выпрямилась и некоторое время смотрела мимо меня, на стену, словно там что-то написано. Шевелила беззвучно губами и кивала сама себе.

— Значит, ему не хватало ритма, — произнесла она медленно. — Эстер всё-таки нащупал ход. Вчера на круге оно дёргалось, я сама слышала от него. Ночью прогрелось. — Она хмыкнула. — Холодные держат, тёплое принимает. Надо записать.

И тут же направилась к своему столу и принялась водить кисточкой по дощечкам. Выдохнул, я ожидал, что это вызовет вопросы, новую проверку в Чёрной Комнате, а Севра всё взяла на себя и свои предположения. О лучшем я и мечтать не мог.

— Оно такое же, как остальные? — спросила Нейра.

Севра писала и не отвлекалась, потом начала говорить:

— Тёплое. Держится и не плывёт. Каналы вокруг целы и не пережжены. Для установки глифа более чем достаточно.

Внутри что-то разжалось. Будто весь вечер и всю ночь я держал кулак и только сейчас заметил, что пальцы затекли. Волоски она не заметила… хорошо. Севра потянулась к стопке и сняла верхнюю пластину, круг с крестом тускло блеснул.

— Готовься, всё как в первый раз. Ладонь положу, ты держишь знак.

— Можно я сам?

Она остановилась с пластиной в руке. Именно это я придумал вчера, когда остановил себя и не стал делать это один. Попробовать под присмотром того, кто в этом разбирается лучше меня.

— Держать будешь сам, но перенос делаю я. Ученик держит форму и Гнездо, отпечаток ведёт учитель. Так было всегда.

— Форму я помню, — ответил. — Покажите, откуда взять для неё силу.

Нейра не фыркнула. Только язык у неё, судя по тому, как дёрнулась щека, сильнее прижался к повреждённой губе.

Севра долго смотрела на меня, пока я ждал отказа. Она ведь и в Стеблях не хотела вживлять мне глифы в холодные Гнёзда и согласилась тогда только потому, что ей самой стало интересно. Сейчас, кажется, происходило то же самое. Я видел, как у неё в глазах борются правила и любопытство и снова поставил на это… надеюсь, сработает.

— Перекосишь круг, — начала она, загибая пальцы, — и он будет распадаться при каждом толчке. Не замкнёшь крест, Подхват начнёт ловить собственный толчок и душить сам себя. Положишь глубже, чем надо, заденешь средний канал, и тогда твой живот будет болеть до самого Узла. Почувствуешь боль… сразу отпускаешь.

— Понял! — кивнул и обрадовался, что план работает.

— Ничего ты не понял. — Она вложила пластину мне в руку. — Прижми к Гнезду. Пусти в рисунок тончайшую нить энергии. Металл сам отдаст отпечаток, если коснёшься его правильно. Моя ладонь будет рядом. Если пойдёт не так, я его разобью.

Металл лёг на живот холодным пятном. Ладонь Севры повисла рядом над ним, и я чувствовал её силу совсем близко, будто кто-то держал над кожей свечу.

Закрыл глаза, из Источника отправил тонкую ниточку, которую сам едва чувствовал. Она добралась до пластины и коснулась рисунка. Он тут же отозвался. Сначала проступил светлый круг, будто металл вдруг стал прозрачным. Я подхватил его и потянул внутрь.

Белые волоски вокруг Гнезда зашевелились сразу, потянулись к кругу, и его тут же повело. Один край ушёл вниз, другой вбок и начал сминаться. Ещё немного, и рассыплется, как вчера.

Удержать его целым у меня не выходило. Слишком много «рук» тянуло в разные стороны. Тогда я его отпустил и разломил круг мысленно на четыре дуги. Повёл первую вниз, туда, где Гнездо билось теплее всего. Она тут же легла. Вторую направил, третью… четвёртая упрямилась, волоски под ней путались, и пришлось подождать, пока они сами успокоятся.

Внутри я свёл дуги обратно, и круг сомкнулся. Вертикальная черта прошла легко, будто только и ждала, нырнула в середину и легла сверху вниз.

А вот горизонтальная никак не хотела слушаться, соскальзывала с вертикальной. Пересекаться она тоже не желала, а без этого крест превращался в две палки.

От напряжения пот потёк по виску, а пальцы на пластине свело. Не толкать… Вчера Севра это сделала, и знак разбивался о холодное. Слушал Источник. Удар. Выдох. Удар. Сейчас!

Свёл, черты сошлись, и Гнездо захлопнулось вокруг знака. По животу разошёлся тяжёлый и густой жар. Внутри впервые лежало что-то от школы — и такое, каким и должно было быть.

Подхват вспыхнул, Севра резко отдёрнула ладонь, будто обожглась.

— Я ещё не пустила силу, — произнесла она.

Открыл глаза.

— Тогда что?

Учитель выхватила у меня пластину, отбросила на стол и прижала к животу иглу. Подержала. Сдвинула. Подержала ещё. Губы у неё беззвучно шевелились.

— Не перекошен, — произнесла она наконец. — Крест замкнут. Канал цел. Не распадается…

Она подняла на меня глаза, и в них я заметил то самое, что и вчера, когда знак трижды разбивался у неё под ладонью. Только теперь это была растерянность, но совсем другого сорта.

— Откуда ты это умеешь? Нет, не так… Как у тебя получилось самому с первого раза?

— Не знаю, — пожал я плечами.

Давление обрушилось мгновенно. Севра оказалась рядом, схватила меня за плечи и встряхнула так, что волосы хлестнули по лицу.

— Врёшь! Кто тебя научил? Отвечай!

— Никто! Вчера глиф трижды входил и каждый раз рассыпался в одних и тех же местах. Сегодня круг снова потянуло в разные стороны. Целиком он не держался, и я перестал.

Севра перестала меня трясти.

— Что значит… перестал?

— Разделил круг на четыре части. Уложил их по одной, подождал, пока каждая перестанет расползаться, и уже внутри соединил обратно. Потом положил крест.

Про белёсые волоски я не сказал ни слова. Только то, что Севра и сама могла принять за сопротивление Гнезда.

Она отпустила меня, снова прижала иглу к животу и начала медленно перемещать её вокруг Подхвата. Остановилась в одном месте, во втором и ещё в нескольких.

— Четыре участка… — прошептала она.

Развернулась к столу и принялась торопливо писать. Когда я посмотрел на Эльвар, та сидела с открытым ртом. Мы встретились взглядами, и только спустя несколько пульсаций она медленно сомкнула губы.

— Учитель, как такое возможно? — спросила Нейра.

— Не твоё дело, девочка.

Нейра прикусила губу, и старая ранка снова открылась. На ней выступила маленькая тёмная капля. Эльвар стёрла её большим пальцем и вытерла его о колено.