— А Подхват с ними? — спросила Нейра. — С Нитью. С Петлёй.

— Нет, — отрезала Севра. — Подхват задуман под ход Равновесия. Путь бьёт другим ритмом, длиннее. Попробуешь сдвоить, получишь в канале два удара разной длины, и они разорвут друг друга. Техники Пути держите отдельно… пока.

Это «пока» прозвучало так, будто у слова было продолжение, которым с нами делиться не собирались. Я не понимал, зачем школе Равновесия так быстро использовать чужой путь на своих учениках. Севра же говорила, что уйти или заметить можно до стадии Узла, а дальше нет. Мысль зацепилась: а что, если они пытаются именно это и сделать сейчас, прямо на нас с Нейрой? Усилить школу техниками и подходом Пути — поэтому учитель ещё не всё понимает.

— Тебе, — Севра повернулась ко мне, — по договору одно Гнездо. Подхват. Остальные три смотри и запоминай, чтобы потом не тратить время и силы.

Круг, крест, концы за краем. Треугольник вершиной вниз и лапа из середины. Серп, прямая, раздвоенный кончик. Две дуги и петля. Закрыл глаза, но знаки остались и они были чёткие, будто их вырезали прямо на изнанке век.

— Начнём с Гнёзд, — выдохнула Севра. — Эльвар, ниже пупка.

Нейра закрыла глаза. Дышала, и через два вдоха её пальцы на коленях чуть дрогнули.

— Есть, — улыбнулась девушка.

Севра взяла костяную иглу, коснулась ею живота Эльвар сквозь рубаху и подержала. Довольно кивнула и продолжила:

— Плечо.

Три вдоха.

— Есть, — улыбка с губ Нейры не уходила.

— Запястье.

На запястье Эльвар чуть ошиблась, ушла на полпальца в сторону, к сухожилию, и Севра молча сдвинула иглу. Нейра поджала губы, будто ошибка была пятном на её накидке. Как и ожидалось, предплечье она нашла сразу.

Учитель отложила иглу и посмотрела на неё внимательнее, чем смотрела до этого.

— Тебя уже размечали, — не спрашивала, а утверждала учительница.

— С девяти лет, — Нейра открыла глаза. — Отец каждую весну звал мастера. Он проходил иглой все места, куда школа потом поставит глифы, и грел их, чтобы к Ростку тело само знало, где у него Гнёзда. Меня готовили для всего, что может произойти. Ведь Гнёзда-то у всех одинаковы, отличаются только глифы, комбинации и то, как использовать силу для активации техники.

— Поэтому ты и пришла к нам уже Ростком.

— Поэтому я сейчас и тут, учитель.

Как за одно мгновение почувствовать себя ничтожеством, отбросом и никем? Вот именно так… Смотрел на руки Нейры, лежавшие на коленях и внутри всё скреблось. Пока я таскал камни на норму Тарима и ловил Шмыгов под полом, к ней каждую весну приходил человек с иглой и прогревал в её теле места, о существовании которых я узнал только здесь. Челюсть свело так, что заныли зубы. Злиться на неё за это было глупо, люди не равны в своём возвышении, об этом ещё говорил мне Мирас. Вот только моя челюсть об этом или не знала, или не хотела принимать.

— Не всем так везёт, — пожала плечами Нейра и посмотрела на меня.

— Теперь ты, — повернулась Севра ко мне. — Ниже пупка. Два пальца.

Закрыл глаза и сосредоточился. В первый раз это было похоже на поиск тёплых камешков в холодной реке. Где-то под кожей теплилась точка, пульсировала и звала. Сейчас тёплого не было вовсе. Я опустил внимание в живот, туда, куда показали, и наткнулся на ничего. После Глота от Источника тянулись десятки нитей по всему телу, и под этим гулом что-то было. Холодная точка, крошечная, меньше зёрнышка. Нащупал её на пульсацию, и она тут же выскользнула.

Попробовал снова. Ниже. Выше. Зацепил какой-то канал, пошёл по нему, вышел к стопе, к Корню, который отозвался привычно и громко, перекрывая всё остальное.

— Ну? — спросила Севра.

— Ищу.

— Чаша меряет Источник, — тихо произнесла Нейра, не поворачивая головы. — Жаль, нет такой, что меряет, умеет ли человек им пользоваться и не ошиблось ли вообще Небо на его счёт.

— Найдёшь такую, первой встанешь? — спросил я, не открывая глаз.

— Мне незачем.

Севра подошла сзади. Кончик иглы ткнулся мне в живот сквозь рубаху, и по нему потекла её сила. Повела вниз, на полпальца в сторону.

— Здесь.

Холодная точка проступила под её силой, подержалась несколько пульсаций и ускользнула снова, едва Севра убрала иглу.

— Держи её, — сказала учитель.

— Держу.

Пот выступил на висках и пополз по шее. Плечо я нашёл сам. Ушло на это пульсаций тридцать, а может, и больше: ямка под ключицей отозвалась только тогда, когда я перестал искать её и просто представил, как Хед отводит руку назад. Запястье мне Севра показала иглой, и я поймал его со второго раза. На предплечье не почувствовал ничего, даже когда кончик иглы упёрся в кожу.

— Ну? — снова спросила Севра.

— Нет.

Она надавила сильнее, пустила силу гуще. Под иглой было пусто, будто она тыкала в дерево.

— Нет, — повторил я.

Севра убрала иглу и какое-то время смотрела на моё предплечье так, словно оно ей лично в чём-то соврало.

— Довольно, — покачала головой учитель разочарованно. — Ладно… Эльвар, руки на стол. Начнём с тебя.

Севра прижала пластину с кругом и крестом к животу Нейры, ниже пупка. Металл лёг плашмя, и учитель накрыла его ладонью.

— Держи знак перед глазами, целиком и до самых кончиков черт. Почувствуешь, что он идёт, не тяни. Пусти.

Нейра закрыла глаза. Под ладонью Севры вспыхнуло бледно-голубым, свет просочился сквозь пальцы и ушёл внутрь, в кожу, в рубаху, словно вода в сухой песок. Нейра едва слышно втянула воздух сквозь зубы и больше ничего.

Она чуть повела плечом, на миг под её рубахой проступил контур круга, тусклый, как отблеск на мокром камне, и погас.

— Теперь плечо.

С Резью вышло так же: пластина, ладонь, свет внутрь, короткий вдох. С Нитью Нейра качнулась на табурете и тут же выпрямилась. Петля пошла тяжелее всех, у Нейры побелели губы и пальцы впились в колени, но и её она приняла, не издав ни звука.

Четыре глифа… пульсаций за сто, может, чуть больше. Севра провела иглой по всем четырём местам, одно за другим, подолгу задерживаясь на каждом. Когда выпрямилась, лицо у неё было довольное, насколько вообще умело быть довольным лицо Севры Ясной Черты.

— Ни одного разрыва, ни капли силы мимо канала… удивительное тело и Источник.

— Благодарю, — улыбнулась Эльвар как маленькая девочка и посмотрела на меня.

Нужно отдать ей должное, её семья постаралась на славу. Внутри зажглось кое-что, что я давно не испытывал. Маленькое такое, липкое, гнусное чувство — зависть. Тряхнул головой и прогнал его, не вышло, но сделал вид, что оно ушло.

— Теперь ты, — Севра взяла пластину и повернулась ко мне.

Холод металла прошёл сквозь рубаху и упёрся в живот. Ладонь Севры легла сверху.

— Глаза закрой и держи Глиф.

Сосредоточился: круг, крест, концы за краем. Свет под её ладонью вспыхнул, и знак пошёл внутрь, проскользнул через кожу в мясо, в какой-то тонкий канал, туда, где под гудением нитей пряталась холодная точка. Дошёл до неё и не остановился.

Круг рассыпался первым и разошёлся на дуги, как разбитая тарелка и эти дуги погасли. Крест продержался на пульсацию дольше и погас следом, оставив в животе тупую ноющую боль, будто кто-то ударил туда кулаком.

Севра нахмурилась.

— Ещё раз. Медленнее.

Она снова прижала пластину. На этот раз её сила шла неторопливо, по капле, и знак входил в меня так медленно, что я успевал проследить каждую его линию.

Тогда, в Стеблях, когда Гнёзда не принимали глифы, я схватил их нитью от Дуги и втащил силой. Севра решила, что это её метод сработал, и записала себе в дощечки удачный опыт.

Попробовал и сейчас сделать то же самое. Дуга отозвалась сразу, мощно, как никогда прежде. Десять нитей к нёбу. Восемь к кисти. Шесть к стопе. Все они уходили к старым Гнёздам, туго, жадно, и ни одна, ни единая, не смотрела вниз, к животу. Хватать знак было нечем.

Выбрал ту, что шла к стопе, самую короткую. Отщипнул от неё тонкий отросток и повёл вниз, к холодной точке. Нить вытягивалась нехотя, дрожала, словно натянутая жила под ножом. Ещё немного. Ещё на волос…