Старуха опять засмеялась, но на этот раз смех оборвался почти сразу. Она согнулась, упираясь обеими ладонями в пол, и несколько мгновений перед нами оставалась лишь дрожащая спина под сползшим одеялом.

Я молча ждал.

Тина тоже не шевелилась, только сильнее стиснула пальцы на колене. Артур наблюдал за старухой внимательно, не пытаясь вмешаться.

Когда та наконец выпрямилась, на её губах ещё держалась улыбка. Она стёрла ладонью слюну с подбородка, поправила покрывало и вдруг перестала улыбаться совсем.

Перемена оказалась настолько резкой, что я невольно задержал на ней взгляд.

Теперь в глазах, кроме привычной твёрдости, читалось и беспокойство.

— Что с Ольгой?

Я немного помолчал, раздумывая, отвечать или нет, и всё же решил рассказать:

— С тех пор как очнулась, остаётся в выделенной ей комнате и вообще из неё не выходит. Лежит в темноте за закрытыми шторами, свернувшись в клубок, и не хочет ни о чём разговаривать. Если коротко — потеряла волю к жизни.

Старуха слушала очень внимательно, а затем медленно кивнула и отвела взгляд, задержав его на ближайшей жаровне. Она также некоторое время молчала, затем заговорила:

— Валькирия, потерявшая копьё, теряет и себя. В нём наша честь, слава и величие… Стоит лишиться его — и всё, на что опиралась, исчезает вместе с ним…

Она замолчала, затем повернулась к Тине. Во взгляде карги снова появилась злость.

— Ты тоже валькирия и должна это понимать! Должна знать, на какие страдания обречена та, кто останется без копья! И всё равно ударила сама, а потом натравила остальных, чтобы уничтожить оружие другой валькирии!

Я буквально почувствовал, как слева поднимается ярость. Тина резко ударила ладонью по полу и подалась вперёд. Её лицо побледнело, а голос зазвенел от злости:

— Не смейте говорить так, будто вы здесь ни при чём! Если бы не захватили тело Ольги, если бы не манипулировали ею всю жизнь и позволили жить так, как она хочет, ничего этого не произошло бы! Не вам обвинять меня в том, что пришлось сделать!

Последние слова она почти выкрикнула, резко махнув рукой в сторону. Потом замолчала, тяжело дыша.

Я посмотрел на неё краем глаза.

Злость настоящая. Как и вина, которую она продолжает испытывать.

Тина понимает, что выбора тогда не оставалось. Понимает, что Ольга сама удерживала оружие, давая им возможность закончить, и всё же при мысли о том, в каком состоянии та находится сейчас, возвращается к собственному последнему удару…

Перевёл взгляд обратно.

Бабка смотрела на Тину с прежним упрямством. Никакого смущения от её ответа не появилось, только губы сжались чуть плотнее.

— Не тебе мне это высказывать, девчонка! Я делала то, что должна! И если спросишь: «Поступила бы так снова?», отвечу: да! Только на этот раз действовала бы иначе! Убила бы вас всех раньше!

Тина напряглась. Её рука осталась на полу, но пальцы медленно согнулись, царапнув камень. Старуха уже открыла рот, собираясь продолжить, когда я заговорил:

— Хватит.

Обе замерли. Бабка повернулась ко мне, всё ещё с приоткрытым ртом, затем закрыла его и покачала головой.

— Вот уж действительно. Ввязалась в спор с малолетней девчонкой… Когда её ещё даже в зародыше не существовало, я уже тварей убивала… А теперь что-то сорвалась.

— Раз поняла, насколько глупо себя ведёшь, может, наконец перейдём к тому, зачем я пришёл?

Мои слова её явно задели. Это стало заметно по тому, как напряглась челюсть и приподнялся подбородок. Ещё недавно она требовала смерти, а теперь привычная гордость всё равно заставила среагировать на попытку поставить её на место.

Но спорить со мной старуха не стала. Только немного поправила одеяло, возвращая его на высохшее плечо.

— Что тебя интересует? Всё равно помирать, от твоей руки или нет.

Я выпрямился и убрал руку с колена.

Слева Тина медленно убрала ладонь с пола. Её дыхание ещё оставалось неровным, но она тоже повернулась к старухе, видимо заставляя себя слушать.

— Я хочу знать всё. Не только об Ольге, но и о валькириях. Зачем ты захватила её тело? Для чего собиралась уничтожить или подчинить остальные копья? Зачем хотела заставить её убивать других валькирий? И что случилось с валькириями на самом деле?

Карга задумалась, а потом всё же заговорила:

— Хорошо… Если хочешь об этом знать, я расскажу. Вот только начать стоит, пожалуй, не с первого твоего вопроса, а с последнего, но в то же время с самого начала этой истории, чтобы ты понимал, кто такие валькирии и в чём наша трагедия. Думаю, Ольга уже рассказала тебе какую-то часть истории?

Я кивнул.

Старуха ненадолго прикрыла глаза, переводя дыхание.

— Это хорошо, значит, мне придётся меньше напрягаться… Вот только я расскажу тебе не ту красивую сказку, которую поведала ей, о победе света и великой миссии, чтобы она не сомневалась в своих действиях. Я расскажу тебе всю правду. Историю о предательстве, боли и ненависти.

На её губах появилась усмешка.

Вот только ни тепла, ни даже обычного желания поиздеваться в ней не чувствовалось. Бабка смотрела чуть в сторону, словно обращалась не к нам.

— Одна дура влюбилась в принца. Думала, любовь навек… Однако принц оказался трусом, и вся жизнь юной валькирии покатилась под откос. После случившегося позора валькирии отлучили её от копья. Но превратности судьбы были таковы, что копьё по итогу выбрало ребёнка бывшей валькирии и сёстры разделились.

Она подтянула одеяло выше, прикрывая плечо, и снова посмотрела на нас.

— Шестеро выступили против будущего ребёнка, шестеро — за. Поначалу они даже пытались решить разногласия мирно… Ведь все приходились друг другу сёстрами. Казалось, сестра никогда не поднимет оружие на сестру…

Её взгляд остановился на Тине.

Та нахмурилась. Пальцы, лежавшие на колене, сжались, но на этот раз она ничего не сказала.

Я чуть повернул голову к бабке. Она заметила движение и вернула внимание ко мне, продолжив уже без паузы:

— Но всё-таки подняли. Итогом стало кровопролитное сражение, в котором шесть валькирий, решивших сохранить ребёнка, убили шестерых, выступавших против.

В жаровне треснуло полено.

Глядя на старуху, я пытался понять, до чего должны дойти разногласия, чтобы девы, называвшие друг друга сёстрами, начали убивать тех, с кем сражались рядом и кому доверяли собственную спину.

Что страшного в том, что копьё выбрало новорождённую девочку?

Старуха помолчала, видимо дождаясь, пока мы осмыслим услышанное, затем усмехнулась одними губами.

— На этом месте тоже могло бы показаться, что теперь всё закончится хорошо. Ведь те, кто защищал ребёнка, победили, хоть я и сказала Ольге, что победила иная сторона. И именно тогда и проявилось проклятие копий. Убив собственных сестёр, валькирии обрекли все свои копья на проклятье и возненавидели ту, кого решили защищать. Так мир лишился шести валькирий с их копьями, а уцелевшие шестеро — своих сестёр.

Старуха перевела дыхание, глядя на огонь.

— Девочка, выбранная копьём, родилась. Вот только жизнью её существование назвать было сложно… Из-за всего случившегося она стала гонимой всеми — и обычными людьми, и валькириями. Всё вокруг неё превратилось в ад и бесконечную борьбу за выживание.

Я внутренне нахмурился.

То есть ребёнок ещё не успел ничего сделать, а ему уже пришлось отвечать за события прошлого…

За трусость принца, за раскол валькирий, за погибших сестёр и за глупость самих валькирий. Вот уж точно не история о счастливом конце.

Бабка собиралась продолжить, но кашель опередил слова. Она резко согнулась, прижимая ладонь ко рту. Одеяло сползло с плеча, сухие пальцы второй руки упёрлись в матрас, удерживая тело.

На этот раз приступ оказался недолгим. Старуха справилась с ним, осторожно выпрямилась и несколько мгновений сидела, восстанавливая дыхание.

Карга подняла голову. Её взгляд прошёл по Тине, задержался на Артуре и вернулся ко мне. Улыбки на лице больше не осталось, а голос после кашля стал заметно глуше.